Sex-Drugs-Movies

Спору нет, киевский международный кинофестиваль «Молодость» - это событие во всех отношениях позитивное, ибо облагораживает тебя всевозможным эстетством, живыми чувствами, эмоциями и интеллектуальными практиками. «Молодость» - это мечеть для избранных киноманов, да, конечно, несомненно, факт, угу, ага, ого. Но сегодня мы не будем говорить о кино. Мы будем говорить о «Молодости» как пространстве, и «Молодости» как движении, «Молодости» как настроении и «Молодости» как состоянии.

Душа «Молодости» не в сверкающих кинозалах, не в торжественных речах или званных гостях, не в вечерних платьях и фраках, не в лимузинах, икре или шампанском. Душа «Молодости» в Доме Кино, в эрогенной зоне фестиваля, где концентрируются студенты – сладенькие молодые человечки. Мы не в праве судить душу. Мы можем взглянуть на неё, или приобщиться к ней. Это всего лишь жизнь, господа. И выбор.

И вот ты попадаешь в волшебное психоделическое царство. Люди здесь разноцветные и добрые, словно постояльцы кокаинового салона. Кругом мягонькие и пушистые красные глазки, сверкание бутылок с коньяком, портвейном или пивом, пёстрые вязаные шарфики, беретики, полосатые гетрики, клетчатые пиджачки. Все плывут по коридорам, обнимаются, целуются при встречах, обмениваются модными интеллектуальными словечками и силятся продемонстрировать свои отличительные черты. Это ж, типа, самые творческие люди города, господа. Здесь, конечно, много пафоса. Здесь можно найти заумные книжки и всевозможные культурные артефакты, вроде ступок для зелья, бус, талисманов и прочих побрякушек – всё звенит и блестит у товарищей. Все друг другу рассказывают про новые книжки, музыку и, конечно, кино. Все на параде, не забывайте. Это игра такая.

Пространство переполнено сексуальностью. Все ребятишки такие чистенькие, аппетитные. Здесь много людей-леденцов – божественных существ, которых хочется полизать. На публике большинство становятся бисексуалами и лесбиянками, фриками и панками. Девочки с маленькими сисечками, мальчики с упругими попками, детишки в причудливых одежках, андрогинны, демонические старушки с маниакально-депрессивным психозом и существа с русским иль еврейским акцентом, кричащие на каждом углу, что совсем недавно лично познакомились с Шнитке. Вот мама повела ребенка в туалет пописать, а ведь там хапают, а ведь там пахнет, зачем мама ведет туда ребенка? Плохая мама. Мама, ты лучше посмотри на вон тех девочек в углу – да, это они с язычками играются, да, это не церковь, а ты куда пришла, мама? Куда же ты пришла, мама? Мама!

Кофе и коньяк, коньяк и кофе, дешевое вино, много пива, редко водка, но главное – туалет. Здесь пахнет как в парфюмерном салоне. В кабинках «уточки», в кабинках шелест пакетиков, в кабинках можно поласкаться и покурить марихуану. Но ласкаются все же реже, чем курят марихуану. В мужских туалетах много девушек. Все в кабинках. Все за делом. Потом можно посидеть в коридорах и поговорить о чем-то глупом – инициация чрез идиотство, об этом нам говорит Триер, ага? Можно познакомиться с другими лицами, которые красивые в конкретный миг, и, благо, не важны для дня завтрашнего, ведь завтра наркотики забудутся. Это ведь правильно. Так и должно быть на молодежном фестивале. На фестивале не нужна метафизика. Современное искусство практически разучилось дружить с Богом. Современное искусство любит трахаться и принимать наркотики. Ведь правда, ребята? Ведь так оно и происходит, нет? Нет, ну метафизика она на экране. Не будем лукавить.

Хоровод фильмов сливается в туманную нарезку эпизодов, отдельных фраз, в абстрактный фон. Залы забиты, дышать практически нечем, очень жарко, струйки пота по спинкам текут, кап-кап на ботиночки, резинку от трусиков, сидящего рядом, кап-кап. Поразительно, как эти храбрые молодые люди выдерживают в кинозалах после пакетиков в туалетике? Но они выдерживают – они же молодые боги.

«Почему на экране столько рекламы?» - спрашивает какой-то двухметровый мальчик, истерично хохочет и вновь удаляется во мрак зала. «Такое невероятное чувство!» - кричит какая-то малолетка двум своим приятелям. Сегодня она станет женщиной. И все тебе улыбаются, все проникаются драйвом. Здесь даже кажется, что молодежи не нужна революция, ей нужно право свободно сидеть на паркете по центру холла. «Вы плохо слышите, молодой человек, потому что тут пиво и вино, я все знаю. Кстати моя внучка умерла от сифилиса», - говорит неизвестно как забредшая сюда монашка. Но сейчас ты и её любишь. Вы часто беседуете с монашками о сифилисе?

Змеями-призраками ползут ленты табачного дыма. «Молодость» - это подарок табачным фабрикам. Подарок столь щедрый, что фабрики из вежливости могли бы присылать сюда одного сотрудника, что бы тот, в знак благодарности, делал бесплатный минет. Это ведь справедливая дружба с капиталистами, нет? Кстати, ликероводочные компании также должны задуматься об этом. И производители кофе. А также аспирина и сладкой воды. Колбасные фабрики наконец. Эй, капиталисты, ваши потребители желают ласки!

Здесь нет злых охранников, шумливых сталинских старушек, деревенщины и гопников из спальных районов. Здесь девочки и мальчики, и все сладенькие, все с красными глазками, все были в туалетике, все в одежках да в шарфиках, все такие «цём-цём-цём», все подышать пришли, кино посмотреть. Да, очень многие – тупенькие пафосные торчки, столичная педарастия и просто псевдотворческие поцы, но это совсем не важно. Не важно это на таком фестивале. Здесь туалетик и кинозал важно. Правда-матка, господа-одуванчики. Это экспериментальная лаборатория такая. Здесь, отчасти, собираются те, кто хочет попробовать что-то новое и решить, будит ли это новое с ним завтра.

А завтра утром у большинства будут синячки с мешочками под глазами. Все снова поползут служить в холодные техногенные офисы, завтра будет болеть голова, печень и желудок. Завтра легкие будут все в смолах, завтра мальчики будут вспоминать об одетых или забытых презервативах. А ещё имена забудутся, лица не узнаются, придется определить пол того, с кем проснулся, придется немножко выпить с утра и отхлебнуть зеленого чая или матэ, ну и, конечно, сходить к урологу-гинекологу на всякий случай – кто знает, что сыпется из писечек столичной богемы, а? В церкви всё это, конечно, осудят, и всё произошедшее, конечно, покажется ошибкой. Но это жизнь у «Молодости» такая. Пока людей прет – шоу продолжается, молодость не заканчивается. Да-да. Вот такой он контекст экспериментальной поры.