Все это сказочное цветенье людей, прогуливающихся в красочных фонтанах, ватных поднебесьях и сиропных лесах - заслуга филиппинской художницы Кристины Коллантес, которая научилась пускать жизнерадостные лучи света даже в столь сумрачное время истории.
Американская церковная пропаганда говорит на панибратском языке рекламы и Бог становится в линейку товаров, сразу после картофельных чипсов, бекона и драже в шоколадной глазури. Религиозный Геббельс похлопывает тебя по плечу и говорит: "Только сегодня! Только для вас! Иисус Христос всего за 9,95. Купи одного Иисуса и получи второго бесплатно!".
Госпожа Беркели - ищейка необычных лиц. Ее герои отобраны с пугающим вкусом: угрюмые альбиносы, чернокожие трансвеститы, фэшн-ведьмы, криволицые красавицы.
Очень бы не хотелось проснуться в мире тепличной fashion-красоты. Как и не хотелось бы проснуться в мире, где стиральные машины слепо отвергнуты, а убогая антисанитария и упадок тела – новое красивое.
Олен Перкинс – еще один приятель Люцифера, который считает, что наш мир – вопиюще сердитое место, заслужившее предельно уродливой художественной рефлексии. Искусство Перкинса – не критика и даже не констатация реальности. Это лишь естественный продукт испражнения «мясокомбината Человек»...
Жабки, птички, собачки; кораллы, цветы и портреты. Минимализм граничит с насыщенным примитивизмом. На первый взгляд, иллюстрации Яна О’Филана могут показаться сырыми и скетчевыми. В этом и кроется секрет да изюминка - простота, доведенная до безупречности.
Искусство не только развлекает, радует глаз, критикует общество или щиплет мозг очередной идеей. Ему, среди прочего, подвластна коррекция зрительского состояния. Не важно, насколько плохи ваши дела, но день, когда вы встретили милых зверушек-великанов, – не тот день, в который вы встретите смерть.
Искусство Франке Жури - сочное, глубокое, обладающее характерным настроением и авторским взглядом - полностью опровергает миф о том, что polaroid провоцирует жанровые ограничения и является камерой для одного проекта. Франке смакует меланхолию, провоцирует размышлять и пить какао, подглядывая за вкусной тоской своих микроскопических персонажей...
У Джонатана Кенади было доброе и светлое детство. Мама пекла ему пухлые яблочные пироги, а папа чесал за ушком и ласково приговаривал: «Ты у нас самый лучший, сыночек». Логично, что Джонатан вырос хорошим человеком, воспевающим любовь и христианскую мораль.
Кролик – это клаббинг 21-го века; фэшн-икона постчеловечества, трэш-гламур и анималистическое унисекс-шапито с красноглазой богоматерью в главных ролях. Нежность и разврат, добро и зло пылают в кролике единым пламенем, и это - главный параметр родства ушастых с молодежью. Подобно кроликам, современный молодняк – народ, в одночасье тяготеющий к пороку и образу романтической, белоснежной святости. Ебаться и прыгать, оставаясь пушистыми – это та стратегия, которую используют юные мальчики и девочки в своем ежедневном бытии.
«PEZ» - это одноногая игрушка и упаковка конфет в одночасье: гламурная Багира, суровый Микки Маус из ку-клукс-клана, военизированный Твитти, убиенный гвоздем Дональд Дак, сиамские близнецы Маугли и прочие герои детской поп-культуры.
Polaroid – явление народное и партизанское. Это нарочито субъективное и простецкое contemporary art; этакое творчество с мировоззрением YouTube; фотография от сохи. Дело не в сюжетах, не в качестве, не в привычной эволюции жанра. С нами просто делятся фрагментами чужой ежедневности, которые ничего не обязаны доносить, ничего не обязаны добавлять к плоти культуры.
Крис Скарборо переносит манга-эстетику в графику и фотографии, производя на свет божий элиенических существ-мутантов - венерианских фей, которые привлекательны и отталкивающи в одночасье. Это человекомультфильмы, людокуклы, обреченные быть героями фэшн-подиумов и концептуальной рекламы. Это именно та романтика, тот искомый образ потустороннего великолепия, который, дай бог, вдохновит генную инженерию на революционные эстетические инновации в ближайшем будущем.
Окровавленные куски мяса, обломки человеческих тел, покалеченные животные, грозные психи-приматы и монументы в виде укрытой язвами плоти. Скульптуры Айзека – это истории чудовищных мутаций; иллюстрации побочных эффектов жизнедеятельности современной цивилизации. Будь это плавник некогда прекрасной касатки, или ожиревший, избыточный мужчина, из которого прорастают новостройки, – речь всегда идет об уродливых и извращенных изменениях изначальной, божественной формы.
Это консервативное гей-искусство. Дейл и Стив фиксируют тот фрагмент неумолимо удаляющегося времени, когда все было намного проще – мужская любовь не исключала волосатых ягодиц, мощных фигур, грубых пролетарских «дубин» и права на нефеминный Содом.
Поверьте, это воистину непередаваемое переживание - говорить со 110-летним человеком, чей отец стоял возле живого Авраама Линкольна.
Простецкое разглядыванье пупырчатых жабьих лапок и маринованных дельфинов весьма интересная забава, которая способна озарить эстетским шармом любой акт приема пищи.
Сотни подобных танков на поле сражения не должны хорошо стрелять. Стрелять им, собственно, вообще не нужно. Должно быть, это чисто по-человечески страшно, когда на тебя движется машина смерти, из которой доносится колокольный звон и молитвы, а из-под небес глядят суровые лики готичных химер и сияющие силуэты христианских крестов. Калибр пушки здесь не аргумент. Аргумент здесь – эффект транслируемого тихого ужаса. Воевать с храмом на колесах – это, пожалуй, воистину тягостное испытание для любого воина.
Ниточка тампона, свисающая между ног великанской богоматери; парочка, вылизывающая мухомор; мальчики с лимонами в блестящих ртах; прекрасная лысая царевна на розовом слоне; опасный поход в мясное царство – особенность фэшн-фотографий от Zu-Pan в их нарочитой волшебности и сказочности.
Казалось бы, за объективом Йоселин Бэйн Хогг стоит скабрезный мужчинка, с чьих колбасных губ капает густая соленая слюна. Этот пошляк будто бы намеренно выбирает такую дистанцию, чтобы все отвратительные детали человеческого тела попадали в кадр и сияли оттуда красноречивыми доказательствами людского убожества и физической омерзительности. Но вышеописанный образ персонажа-фотографа – лишь заблуждение.
Мы привыкли к Дерешу в образе мистического затворника, спокойного и тихого одиночки, у которого загораются глаза лишь в моменты прочтения собственных произведений. Дереш как товар – это сдержанный, переговаривающийся с космосом шептун, который едва ли способен на эротичное сумасбродство, буйную страсть и взрывающиеся эмоции вне своих текстов и своих вечеров. Что ж, спешим опровергнуть.
Чего стоят все эти роскошные зрелища, когда какой-нибудь 6-летний Антошка или 9-летняя Маринка позволяют себе садизм, в своей сути гораздо более безжалостный и дьявольский, чем мясные практики Чарльза Мэнсона. Должно быть, детские галлюцинации – пугающее прекрасны. В этом отношении, создатели детских игрушек заблуждаются, производя всех этих добродушных плюшевых котиков и улыбающихся клоунов. Возможно, идеальная игрушка для современного ребенка должна выглядеть по-другому? Как у Набокова: «истинная сущность детей – демоническая».
Чего здесь только нет - и любовник-Сталин, и гей-лесби тусовка СССР, и веселый Гитлер да бабы, обучающие мужиков рубить топором.
Даже престижные западные институции вроде Guy Hepner не стыдятся потворствовать тиражированию trendy-эстетики. Эффективность шоу более не связана с новизной этого самого шоу. Секонд-хенд не смущает.
Близится Конец Света: галерея "ЦЕХ" устроила выставку современного искусства в особняке олигарха.
Фотограф Дана Гольдштейн отправилась к своим друзьям из артшколы SCAD в Нью-Йорке, чтобы заснять их радость, пустозвонство и вечеринку в надувном бассейне.
Акция протеста против беззаконности и произвола на дорогах, за безопасную для велосипедистов и водителей инфраструктуру.
Краб Массажирует Пену
Попробуй Иисуса
Осторожно: глистопад!
Клон в Законе
Маленькая Москва
Bubblez
