Наши Семейные Демоны

Майк Кокрил против лицемерия синтетических утопий

Художник Майк Кокрилл (Mike Cockrill) продолжает волновать художественный мир своей провокационной живописью. Помнится, когда я впервые писал о его работах, то усматривал за их чередой что-то вроде метафорического портрета с натуры: Кокрилл виделся мне тем, кто без купюр показывает детство времен Апокалипсиса - пространство взросления в облоге тотального насилия, телевизора и секса.

Чем занимался Кокрилл последние три года? Что изменилось за это время? Живописное умение Кокрилла? Едва ли. Сюжеты? Нет. В некоторой мере изменился сам рассказчик этих визуальных историй, их [историй] насыщенность , уровень обобщения.

В художественном языке Кокрилла по-прежнему присутствуют неоднозначные образы, опасные акценты и намеки на умалчиваемое присутствие сумрака за идеалистичной картинкой семьи, вот только все это уже на другом уровне. Кокрилл дня сегодняшнего - уже не только эпатирующий перверт и тайный педофил-смакователь, но также критик лицемерия.

Он не даром похищает своих персонажей из 50-х, времен формирования американской мечты. Их приторная реальность - невероятно подходящий символический материал, дабы обличить сегодняшнюю симуляцию, когда нас тренируют ежеминутно транслировать фальшивый идеалистичный фасад бытия и закрывать глаза на тревожные шероховатости его фона. Кокрил показывает наш мир, где пир во время чумы - это круто да в моде.

Живопись Кокрилла, нужно признать, вносит свою лепту в развитие "мышцы", отвечающей за умение сомневаться. Учит оспаривать, - пускай несколько в параноидальных, гипертрофированных формах - саму возможность существования реальных утопий. Мы видим фрагменты жизни обычных семей, но за всей этой обыденностью просматриваются щели, наполненные червями и слизнями, мраком и секретами, извращенными взрослыми взглядами и шепотом: "Не говори никому". Кокрилл словно манифестирует неизбежность присутствия зла и лишь на нем концертирует свой взгляд. При этом, нельзя сказать, что Майк это зло осуждает. Его критика о другом.

Разумеется, и сегодня Кокрилл не обходится без излюбленной темы детской сексуальности. И вот здесь возникает момент субъективности, а следом спорный вопрос: художник смотрит на детей вышеупомянутыми "взрослыми взглядами" или же творит агрессивную метафору, показывает нечто вроде руин детства, остатки поры, неумолимо пожираемой временем и современной культурой?

Ключевой парадокс следующий: несмотря на то, что живопись Кокрилла как бы о детстве, само детство в ней напрочь отсутствует. Присутствуют лишь мутировавшие аллюзии на него - некая память в больной голове.

Образ лисенка, совокупляющегося с девочкой - это визуализированная перверзия или же намек на то, что день сегодняшний извратил и покалечил даже тех персонажей, которые ранее населяли только сказки и невинные учебники по зоологии, вторгся в сакральное из юности? Девочка, вырезающая ножом тыкву, расположенную между ног мальчика - это простая подготовка к Хэллоуину или намек на минет?

Мы можем только гадать: болен автор или больны мы? И вот эти сомнения, эта невозможность дать точный ответ, эта допустимость нашего заблуждения, несмотря на то, что всё, казалось бы, очевидно - всё это и есть главной лакомкой данного искусства.