Михаил Веллер

интервью с писателем

Слово «интеллигенция» стало нынче почти ругательным. Как вы относитесь к этому явлению и к этим людям сегодня?

В году 93-м ещё в «Огоньке» у меня была статья о роке Эстонии, начинавшаяся словами: «Забросайте меня камнями, облейте меня грязью – я не люблю интеллигенцию». Но тогда это сказал я один, тогда этого ещё не говорили. Прошло десять лет, и все начали плевать в интеллигенцию и открещиваться от своей принадлежности к ней.

Раньше интеллигент был человеком с обостренным чувством справедливости и социальной ответственности, больной совестью, благородными устремлениями и высокими моральными принципами.  Интеллигент сегодняшний – это пустоболт, надоедливый краснобай, не отвечающий за последствия своих слов, не могущий совершать реальные дела, не обладающий реальными организаторскими способностями, не имеющий сил и разумения заработать деньги, организовать нормальное рабочее место. Заметьте, значение термина «интеллигенция» значительно поменялось.

Многие годы я искал ответ на вопрос – чем отличается интеллигент от простого мыслящего образованного человека, и чем интеллигент не нравится мне. Результат меня удивил.  Интеллигент – это человек, провозглашающий примат морали над истиной, пытающийся следовать этому примату. В случае же очевидного поражения морали перед лицом истины интеллигент не желает признавать поражения, стучит ногами, ругается и предпочтет заниматься бессмысленным занятием, но только не признать истинное положение вещей. Вот чем интеллигент плох.

Интеллигент бесполезен в экстренных ситуациях, когда нужно пожертвовать малым ради большого. Интеллигент не может быть военачальником, потому что это требует умения обречь на смерть немногих, ради спасения многих. Интеллигент не смог бы взять на себя такую ответственность. Интеллигент не может ломать сопротивление, провозглашая, что интересы любой человеческой личности превыше всего. Интеллигент не желает повесить тысячи революционеров в июле 1917 года, и получает десятки миллионов убитых в результате Октябрьского переворота и прихода к власти советов. Вот в чем вредоносность интеллигента.

Но люди, которые сейчас бросают камень в интеллигенцию, – быдло. Идти строем в интеллектуальном, гражданском и социальном смысле – всегда сомнительно. Потому что не важно идти строем под транспарантом «Смерть троцкистско-бухаринским собакам!» или «Всем записываться в красную армию товарища Троцкого», «Великому Сталину УРА!» или «Демократия превыше всего». Под транспарантами ходит быдло. Ведь от транспаранта не меняется структура - меняется только знак.

Сегодня, когда идет сплошное потребительство самого вульгарного толка, когда нам все ставят на рыночные отношения, нам пытаются  объяснить, что либерализм – это прекрасно, а под либерализмом понимают неким образом анархию. То, что сегодня называют либерализмом, сто лет назад называлось анархо-синдикализмом - когда права личности превыше всего, а производители сами решают, что им производить; когда все вопросы решаются методом договора друг с другом; когда государство вообще на хрен не нужно; когда все решают свободные товаропроизводители, объединяющиеся в синдикаты. Это сейчас называют либерализмом! Но когда больные и старые подыхают под забором, либерализм ли это? Либерализм – это великий принцип уравнивания возможностей, свобода не только предпринимательства, но и одновременно презрение сирых и убогих, выравнивание возможностей слабых и сильных, выравнивание стартовых возможностей. Сегодня либерализма на постсоветском пространстве нет. Мы живем не в волчьих, а шакальих условиях – кто может, тот урвал. Не пойман – не вор.

В условиях, когда вор известен, но суд куплен, а свидетели убиты, интеллигенция, то есть люди, которые руководствуются единственно моралью и плевать хотели на такую истину, ибо истина эта настолько тошнотворна, что мы будем руководствоваться только моралью – сегодня такая интеллигенция благотворна и спасительна, потому что ни одни рецепты не действуют в ста процентах случаев. Если 10 лет назад интеллигенция была недоразумением, то как раз сегодня настоящая интеллигенция – это единственный шанс на то, что люди перестанут быть овальным быдлом.

Михаил Веллер (Фото: Н.Машарова)

В чем заключается ваше несогласие с идеями анархии, если убрать то, что это утопичное мировоззрение?

Если убрать то, что оно утопично, то я с идеями анархии согласен. Я удивлен, что в Украине, где за последние годы наблюдается подъем национализма, интереса к своей истории, Гуляй-Поле ещё не переименовали в Махно, и там не стоит на центральной площади большой и качественный памятник Махно. Нестор Махно был светлым человеком, истинным народным вожаком и заслуживает большой славы в памяти украинцев. 

Зато у нас есть улица Джорджа Вашингтона во Львове.

Я думаю, что в нем была украинская кровь. Или, может, он изобрел доллары? (*смеется*)

Украинский писатель Владимир Ешкилев полагает, что русская культура расцветает в момент протеста, борьбы с собственным подавлением, а посему русский человек, несмотря на свою любовь к свободе, всегда будет стремиться в некий тоталитарный капкан, где его будут подавлять, а он будет создавать большую культуру. Как вы относитесь к такому суждению?

Я не могу вывести характер народа и политическую ситуацию, в которой он находится, из характера литературы. Скорее наоборот – из характера народа проистекает как его политическое устройство и политические ситуации, в которые он себя загоняет, так и характер литературы, которую он создает.

Давайте возьмем всю мировую литературу и посмотрим на те ситуации и мотивы, которые дают самые яркие образцы культуры. Когда человеку хорошо и все в порядке, то младенец молчит. Я расскажу анекдот. В семье родился ребенок. В годик он молчит, в два годика молчит, в три годика молчит – даже «мама» не говорит. Родители его по врачам таскали, но те разводят руками: «Все нормально». Молчит ребенок, как рыба. И вот ему уже шесть лет, сидит он с родителями за обеденным столом и вдруг говорит: «Бифштекс подгорел». Что? Что ты сказал? Бифштекс подгорел. Господи, что ж ты раньше-то молчал? А раньше все было в порядке.

Так вот с литературой похожая ситуация – когда все в порядке, то не о чем петь. В основе литературы – песенная поэзия.  В основе литературы – поэтический сказ, нервный напряг, экстремальная приподнятость эмоций. Когда все в порядке, то нет оснований для возникновения искусства. Искусство – это всегда плод хоть сколько бы экстремальных ситуаций. Это относится к литературам любого народа, отнюдь не только русского, ибо русский народ ни в чем исключением не является.  Лишь на изломах возникает поэтика и литература.

Михаил Веллер (Фото: Н.Машарова)

Почему диаспора не может являться мощным культурным терминалом, не рождает новой культуры и, по сути, существует лишь в качестве национального симулякра без реальной идентичности?

Как верно заметил Аристотель, человек – животное социальное. Человек ощущает и осознает себя, является не только индивидуумом, не только членом своей семьи, не только жителем города, но и частью своего народа, страны, этноса, культуры. Одно из главнейших ощущений человека, одна из его потребностей – ощущение своего причастия и единства с массой.

Солдат элитной армейской части гордится своей принадлежностью к этой части. Когда в 1945 году советские солдаты входили в Париж, самый зачуханный шпиньок из последних чукчей осознавал себя выше любого ССмана, потому что он был представителем армии победительницы. Он мог идти по центру мостовой с ППШ на брюхе, и все они кланялись ему издали, и что он захочет, то он и сделает.

Вот поэтому в диаспорах разных стран, в частности, в русских диаспорах, деятели жалуются на имперские настроения своих людей, не понимая, что русский – это не просто национальность как таковая, не просто идентификация по языку и ментальности, но и причастность к вот этой культуре, к этому народу, этой истории, этим деяниям.

Народ существует до тех пор, пока существуют центростремительные силы, притягивающие каждого его члена к этой середине. Поэтому русские, как и представители других народов, где бы они не жили, всегда помнят о центре народа, о Родине и о своей истории. Метрополия всегда первична, а диаспора всегда вторична. На метрополию ориентируются и оглядываются. Только это обеспечивает диаспорам минимальное сохранение своей национальной и культурной идентичности. Диаспора всегда ориентируется на метрополию.

Михаил Веллер (Фото: Н.Машарова)

Испытываете ли Вы тоску и ностальгию по СССР?

Я никогда не тосковал по Союзу. Задавая себе вопрос, хочу ли я как раньше, я отвечаю честно: «Нет!». Все что угодно, но только не как раньше. Лично мне от советской власти нужно было только одно – чтобы она меня вообще не трогала. Мне не нужна была её помощь, я все мог и могу получить самостоятельно. Главное, не мешать мне, не вставлять палки во все места.

Люди склонны к простым оценкам, к односложным ответам, к четкому разделу на черное и белое – ты за СССР или ты против СССР. В СССР было свое хорошее, и это нельзя отрицать. К этому хорошему, в первую очередь, относились социальные гарантии, сносный, по сравнению с нынешним, уровень жизни для большей части населения. Ломать СССР нужно было не так, как это было сделано.

Один мой знакомый сетовал на то, что в 20 лет читал всевозможных философов, в частности Шопенгауэра и Ницше, а сейчас, прочитав профессора Мечникова, понял, что человек – это аммиак и болотные газы, а психология и философия – это некое интеллектуальное извращение возгордившегося биологического вида. Как вам кажется, не преувеличивает ли человек собственное значение?

Каждый человек, который идет по улице без моей книги под мышкой, идет, в сущности, зря. Книга «Все о жизни» должна охватить все население, и тогда у населения в умных головах не будет возникать столь безумных и наивных вопросов.

Дело в том, что вся сущность вселенной – это энергоэволюция. Все, что мы имеем в универсуме – это агрегатные состояния энергии. Вся вселенная – это единое энергетическое поле, формулу которого не успел найти и составить Эйнштейн.  Суть энергоэволюции заключается в том, что изначальный энергетический посыл, не имевший ещё материального агрегата, по мере времени, расширяясь в пространстве, превращался во все более сложные материальные структуры. Наиболее сложными из таких материальных структур является человек. Материальные же структуры, достигнув биологической фазы существования, сами оказываются в состоянии преобразовывать энергию.

Когда человек овладел ядерной и термоядерной энергией, то есть звездным способом выделения энергии из вещества, умным людям, которых почти что нет, стало понятно, что человек уже явно встроился в систему энергоэволюции вселенной.  Вот, энергетический посыл, превращаясь во все более сложные материальные структуры, сдал человека, и вот, человек уже способен вышибать чистую энергию из материальных структур. То есть, энергия не пребудет костной вечно, допустим, в виде кварца или любой неорганики, - она может быть вышеблена и вновь превращена в энергопосыл. Сущность человека во вселенной – это повышение энергопреобразования. Это его вселенская функция. Не надо думать о том, что человек состоит из аммиака.

Что касается чтения Шопенгауэра в 20 лет, то не надо заниматься глупостями, ибо ещё Джером К. Джером в своей книге «Трое в лодке не считая собаки», рекомендовал не забивать свою голову вещами, которые не понимаешь. 20-летние люди не должны читать Шопенгауэра. Их удел – мечтать о карьере и ухаживать за девушками.

Михаил Веллер (Фото: Н.Машарова)

Раз уж мы заговорили об энергии. Издатель Илья Кормильцев предположил в одном из своих интервью, что у человека накопились проблемы, которые являются неразрешимыми. Человечество приходит к финальной стадии своего развития, и все, что грядет, – это смерть человека традиционного и рождение постчеловека.

Это напоминает мне другой анекдот. Песня по заявкам на рязанском радио. Тракторист Иван спрашивает, что такое ноктюрн. Отвечаем: что такое ноктюрн мы не знаем, но ты, Ваня, лучше не выпендривайся, а паши поглубже.

Не дело Ильи Кормильцева рассуждать о сущности и назначении человека. Он взялся издавать, пускай издает. Не самый худший издатель, кстати.

Среди множества проблем, которые стоят перед современным миром, вы выделяли, в частности, проблему «наступления с Востока». Что Вас настораживает в этом «наступлении»? Какие у вас соображения по поводу конфликта между христианской и мусульманской цивилизациями?

Поскольку я принадлежу к белой расе, то мне не хочется, чтобы она исчезла. Это мой народ, мой культура, моя цивилизация. Я хочу, чтобы она жила долго и счастливо.

Михаил Веллер (Фото: Н.Машарова)

На многих ваших фотографиях у вас исключительно богемное лицо в шляпе да с трубкой. Вы не равнодушны к моде?

На первом курсе университета я обнаружил, что могу предвидеть моду. Я рисовал нашим девицам блузоны, комбинезоны и брюки, а через год их уже кто-то находил в последних каталогах.  Но у меня спокойное отношение к моде. С одной стороны, как сказал Маяковский, мои брюки – это продолжение меня. С другой стороны, это ужасно быть инкубаторским. Я никогда не покупал то, что рекламируется. Я никогда не носил «Adidas» и не курил сигарет «Marlboro». Уподобляться стаду – совершенно невозможно. Это все равно, что идти на демонстрацию с транспарантом «Да здравствует коммунизм!», когда за коммунизм все. Я согласен, что красиво одеваться - это хорошо. Но это и не значит, что если брюки носят низко, то их нужно опускать до середины ягодиц или позволять им соскакивать с бедер.

Один из самых уродливых покроев – это брюки Чарли Чаплина. То есть, широкие вверху, перехваченные поясом, узкие в талии, широкие в бедрах, и к низу сужаются, да ещё эта дудочка садится с напуском. Такие брюки могут носить только люди с фигурами совершенных моделей. Нормальные люди это носить не могут. Когда я вижу президента Путина – мужчину невысокого – в таких штанах, то думаю: «Господи, кто ему посоветовал так одеваться? Жена, поди, что ли? От стилиста я такой совет себе представить не могу. Ему надо носить штаны сверху поуже, а к низу пошире, прямые, чтобы ножки были длиннее, а не каракатицей.

Михаил Веллер (Фото: Н.Машарова)

Интервью организовано при поддержке журнала «Профиль-Украина»