Лев, Яйцо и Человек

Московский литературный критик Лев Данилкин предлагает учредить новый Союз Писателей, признается в любви к творчеству Оксаны Робски и рассказывает о переизбытке фальшивой современной литературы.

Лев, для вас обычное дело обругать книгу, которая другими критиками была воспринята позитивно. И наоборот. На ваше мнение, вообще, хоть кто-то способен повлиять?

Да, есть два-три человека, против мнений которых у меня не вырабатываетcя иммунитет. Боюсь, если я услышу от них, что Волга впадает в Черное море, а Брусникин – это русский Умберто Эко, то я публично соглашусь с этим. Эти люди не являются критиками. Просто я уверен, что они лучше меня разбираются в чем бы то ни было. 

На протяжении нескольких лет ваши годовые обзоры русской литературы выходили в виде книг. А в нынешнем году такой сборник появится?

Знаете, еще пару лет назад я мог воображать себя этаким нано-Белинским – идеологом, обкатывающим свои представления о том «как надо» на примерах из текущей литературы. А сейчас я ощущаю себя не литературным критиком, но «фильтром» - устройством, отбраковывающим откровенно дурные тексты и отыскивающим стоящие. Все дело в том, что за последнее время мир, и литература в том числе, колоссально изменились. Сегодня производится гораздо больше контента, чем во все предшествующие эпохи. У людей много времени, средства производства дешевы, а способы заявить о себе доступны каждому. Культура больше не является неким классическим набором «главных» произведений. Культура – это твой персональный набор ниш, у которых может и не быть ничего общего. Относительно русской литературы все эти абстрактные идеи стали очевидными в 2007 году. «Матисс» Иличевского, «Блуда и МУДО» Иванова, «Румянцевский сквер» Войскунского – тексты, никак между собой не связанные. Было бы очевидным обманом, подлогом придумывать под них некую общую теорию. Поток текстов стал слишком велик, чтобы укротить его, загнать в трубу и, разгуливая по набережной, бросать «взгляд на русскую литературу», разглагольствовать о том, куда течет эта вода. Взгляда-то не хватит: половодье, наводнение, и туда течет, и обратно. Поэтому я решил оставить при себе свой «взгляд» на 2007.

Какие яркие произведения были вами отмечены в 2008-м?

К примеру, роман «Лед под ногами» Романа Сенчина. Без иронии, это современный Чехов. «Похождения Вани Житникова или волшебный мел», Вероники Кунгурцевой - сказочная повесть про мальчика, который осенью 1993 года в компании нескольких волшебных существ ищет свою мать; «Мифогенная любовь каст» такая, только гораздо более мрачная. Третий роман Рубанова «Жизнь удалась» - неровный, но сильный. «Танкист» Ильи Бояшова (победитель прошлогоднего «Нацбеста» - прим. авт.): поэма настоящая, очень сильный текст. «Дагги-Тиц» Крапивина. Конца списку не видно.

Вы говорите, что качественных книг выпускается с избытком…

Нет, культуры не бывает слишком много. Но наблюдается избыток трэша, избыток фальшивых книг, заслоняющих собой книги настоящие, которые тоже стоят под $20. А ведь у людей в бюджете обычно только $20 и есть на книгу. Они раз в месяц приходят в магазин и покупают НЕ ТУ книгу, и дичают от этого. Они не виноваты – просто оказались в ситуации навязанного выбора. А фильтра у них нет. Литература постепенно попадает в изоляцию: количество неудачных инвестиций постоянно увеличивается, и в какой-то момент читатель просто уходит с этого рынка на рынок другой,  более ему понятный, где фильтры лучше. Хороших текстов много, но они никому не нужны.

Как возник замысел вашего романа «Человек с яйцом»?

Александр Проханов оказался для меня человеком-ключом, открывающим не только целую эпоху, не просто писателем с замечательной и странной биографией, но личностью, отворяющей дверь в грядущее. Он – универсальный ключ ко всем временам. Существуют отношения чисто человеческие, ведь не интересно просто записывать, выполнять работу кабинетного историка, отображая биографию героя. Проханов живой, он сдачи может дать, дураком тебя выставить, он идеальный объект для журналиста, который не просто вытягивает информацию, а пишет портрет в натуры; с ним интересно вступать в отношения.

Как вы относитесь к активно раскручиваемым брендам последнего времени Минаеву, Багирову, Робски?

О, я всегда первый, кто спешит в кассу с новым романом Робски. Мне любопытен тот материал, с которым она пришла в литературу и которым, нужно признать, распорядилась конструктивно. У нее аккуратно сделанные романы, она не дает повода себя третировать. Что до Минаева, то степень общественного интереса к этой персоне чрезвычайно преувеличена. Но я бы не сказал, что его случай – это сюжет для Гоголя, миражная интрига, много шума из ничего: что-то там все же есть, в последнем романе это видно. Мне нравится, когда писатель вдыхает жизнь, как будто это кокаин, и его развозит от того, что он увидел. У Минаева это есть.

Вы недавно высказывали мысль, что неплохо было бы основать Союз Писателей, который бы отсекал от литературы людей, недостойных звания писателя. Можете пояснить?

Любой цех – это хорошо, это среда, которая вызывает у одиночек приступы продуктивного омерзения, это творческая ситуация для изгоев, аутсайдеров. Знаете, меня никто никогда не приглашал стать литературным критиком, войти в какую-либо официальную структуру, оформить членство в клубе функционеров. Но я очень рад, что существует Академия российской словесности, Союз писателей, братство толстожурнальных критиков и так далее. Цех – это наглядное, существующее как данность зло, стимул быть в одиночку лучше, чем они все вместе взятые.

Но ведь неизбежно разовьется кумовство, коррупция, протекционизм, тайные интриги, все причастные будут пытаться пробиться к кормушке…

Вот и отлично. Тем чудовищнее будет репутация у того, чьим воплощением являются эти хапуги и кумовья. Тем меньше посторонних людей будет привлекать литература. При нынешнем раскладе – это скорее благо. 

Вот Михаил Веллер писал, что его во времена советского Союза Писателей не публиковали из-за его еврейства. Не превратится ли этот гипотетический новый Союз в такой же, условно говоря, националистский орган?

Наверняка превратится, и это прекрасно. Если бы Михаилу Веллеру не дали опубликовать некоторые из его текстов, типа как-нам-обустроить-Россию, то всем от этого было бы только лучше. Чем больше всяких гадов будут мешать писателю, чем больше пуговиц у него оторвут по дороге, тем больше вероятность, что в литературе останутся только настоящие писатели, а не люди, у которых много лишнего времени, потому что деньги за нефть растекаются по обществу сами по себе. Это ведь тоже своего рода фильтр, а фильтр – это главный дефицит сейчас. Ничего хуже нынешнего трэш-изобилия – когда человек уходит из магазина с книгой, которую рекламируют на щитах, а не с той, которая ему нужна – быть не может.

Короткую прозу сегодня почти не встретишь на полках – везде одни романы. Как вы думаете, почему?

Рассказы выгоднее всего смотрятся не в книге, а в журналах, в еженедельниках, в воскресных приложениях – а все эти типы периодики постепенно вымирают из-за Интернета и общего одичания населения, которое под еженедельниками понимает таблоиды, где литературе вообще нет места. Поэтому новости и стихи – в Интернете, а литература – в книгах; а книги – это романы. Потом, роман более выгодный жанр для писателей-дилетантов, из которых на 90% состоит сегодня литература. В романе легче замаскировать свою беспомощность, она теряется в общем объеме; а рассказ более сложный жанр, там все на виду, сразу видно – работает или не работает.

Существует ли для России понятие «украинская литература»? Или украинских авторов здесь замечают только после того, как они начинают издаваться в Москве?

Я читал книгу Сергея Жадана «Депеш мод» - она не показалась мне чем-то исключительным. «Московиаду» Андруховича не читал… Мне кажется, что творчество Забужко – это единственное, о чем я могу свидетельствовать, как о действительно оригинальной, самостоятельной литературе. А так… По-моему, только Адольфыч не выглядит провинциалом по отношению к России. Вообще писатели почему-то совершенно не разыгрывают такую карту, как освобождение страны от Советского союза. Писатели обходят эту тему, я ее не вижу. В то же время нет оснований говорить о том, что современная украинская литература – какой-то последыш Советского Союза. Она совсем другая.

Лев Данилкин

(С) Журнал "ШО"

О СОБЕСЕДНИКЕ

Лев Данилкин родился в 1974 году в Виннице. Окончил филологический факультет и аспирантуру МГУ. Был шеф-редактором журнала «Playboy», литературным обозревателем газеты «Ведомости». Автор книг «Парфянская стрела» (о русской литературе 2005 года), «Круговые объезды по кишкам нищего» (о русской литературе 2006 года). Входил в Большое (2001, 2002) и Малое (2003) жюри премии «Национальный бестселлер». Ведет рубрику «Книги» в журналах «Афиша» и «GQ». Данилкин – один из тех, кто формирует общественное мнение и определяет читательский спрос на литературу в России, его творчество изрядно влияет на объем продаж.