Коллажных дел мастер

(C) "Столичные новости"

Публика так и не дождалась известного украинского писателя и акциониста Юрия ИЗДРИКА на вернисаж его ретроспективной экспозиции «Утилизация» во львовской галерее «Дзига», утешившись созерцанием представленных автором сорока с лишним коллажей, завешанных целлофановыми кульками для мусора. Причина отсутствия выяснилась уже через несколько дней, на закрытии выставки, совпавшей с презентацией очередного номера редактируемого Издриком журнала «Четвер». Любимец львовской богемы появился перед собравшимися со словами: «Я только что вернулся с родов…» Рождение сына и выход нового «Четверга» явно подняли настроение Издрика. Обычно не очень словоохотливый и не слишком чествующий прессу, он легко согласился побеседовать с корреспондентом «СН», своим младшим коллегой Любком Дерешом.

Работы, представленные на «Утилизации», датированы в основном 1993—1994 годами. Ты сильно бухал в тот период?

Бухал, но как обычные люди, а не клинический алкоголик. Но эти вещи я делал на трезвую голову. И вообще, все свои тексты и визуальные работы я всегда создавал и создаю только в трезвом состоянии.

Хорошо, что ты завернул эти коллажи в пакеты для мусора: на меня они подействовали угнетающе... Ты такого эффекта и добивался?

Начнем с того, что «Утилизация» — это сиквел квартирной выставки, состоявшейся в 1994 году в Ивано-Франковске. Тогда все это не висело в мешках, а просто демонстрировалось как некий материал. У меня и в мыслях не было когда-либо выставить все это повторно, но так сложились обстоятельства: презентация «Четверга», еще некоторые внешние косвенные стимулы... Очевидно, я должен был как-то оправдать этот поступок, сочинить какую-то концепцию, объяснить людям, зачем я все это выволок на публику. Я очень скептично отношусь к так называемому contemporary-art, а «Утилизация», наверное, попадает именно под это определение, может, это мое отношение и продиктовало такой концепт — мешки для мусора. Как по мне, вышло довольно симпатично. А теперь контр-вопрос: почему тебя эта выставка грузит? Мне вот друзья говорили, что, наоборот, она светлая и радостная.

Понимаешь, я в самом названии прочитал подсознательное стремление автора избавиться от целого слоя воспоминаний.

Но ведь это так и есть. На той выставке, десять лет назад, как все выглядело? Я просто достал из папок, коробочек, ящичков разные бумажечки (которые я никогда не выбрасывал, но всегда копил) да и налепил их на картон. Безусловно, это был акт избавления от них, то есть, уже в каком-то смысле утилизация, хотя и неосознанная. И действительно, таким образом я избыл некий слой воспоминаний, пласт прошлого. Но так или иначе, я не вынес после выставки все это на помойку, а сложил на антресоли, где оно скромно продолжало пылиться. Прошло десять лет. И я еще раз попробовал все это утилизировать, куда более радикальным способом, поместив в мешки для мусора. Но ведь снова не выкинул! То есть... То есть, что? Вот оно себе живет и меня не грузит, потому что я его утилизировал. Как бы. Якобы. Кажется.

А откуда вообще берется это желание — не выбрасывать, а прятать по карманам, ящичкам, шкатулкам, сундукам?

Сегодня я от этой привычки освободился. Я делал это где-то лет до сорока, и сейчас мне уже сложно вспомнить мотивы, которыми я руководствовался. Думаю, что в первую очередь это был страх. Страх потерять что-то важное. Потому что никогда не знаешь, что является самым важным. А теперь я безжалостно выбрасываю все, что кажется мне хоть чуточку подозрительным. Это создает некоторые неудобства: ведь на самом деле я выкидываю много если не краеугольных, то по крайней мере довольно массивных камней. Но оказывается, что мое сооружение — из песка или из чего там — может стоять и без них. И даже если и на них, то оно все равно рано или поздно рухнет, рассыпется, и не стоит из-за этого переживать.

То есть получается, что ты словно сумел победить в себе страх перед неизвестностью будущего?

На самом деле, это очень серьезный вопрос, ибо тогда, когда я собирал все эти листочки и бумажки, я усложнял свою жизнь неимоверным количеством невротических ритуалов. Не знаю, был ли это страх перед жизнью? Скорей всего, да... Но я точно знаю, что тогда во мне был страх Божий. И это великое благо, хотя с ним и трудно жить. А теперь, когда я уже не накапливаю эти бумажки и прочий мусор, я избавился от большинства тех невротических ритуалов, живу максимально просто. Как сказал Виктор Олегович Пелевин, «вдали от комплексных идей живу как Рэмбо day by day». Я стараюсь реагировать адекватно (или неадекватно) на ситуацию в данный момент — не в прошлом или в будущем, а именно сейчас. Я не уверен, есть ли в этой ситуации страх Божий. Если нет, то скверно, это повод для беспокойства. Это рано или поздно мне аукнется. Страх сам по себе дурная вещь, есть только один хороший страх — страх Божий. Но если и аукнется, то ведь когда-нибудь, не сейчас. Согласно моей нынешней концепции жизни «дей бай дей», я не должен брать этого в голову, потому что это будет в будущем. Я и правда об этом не тревожусь.

На презентации «Четверга» некий деятель по кличке Улисс рассказывал о какой-то таинственной кассете, которую обнаружил в твоем архиве. На ней вроде бы записан твой концерт. По словам Улисса, ты играешь на каких-то невероятных аналоговых инструментах что-то абсолютно шизофреничное...

Аналоговые инструменты... Классное выражение. Многое говорит о нынешнем времени... Когда-то у меня были два концерта. Они прошли в Ивано-Франковске, в Кафедральном соборе. Это были концерты для фортепьяно и двух магнитофонов, но я бы не назвал их шизоидными. Запись одного из них сохранилась, и если Анатолий Ульянов, он же Улисс, выполнит свое обещание, его можно будет услышать на сайте Украинского литературного портала. Хотя я не уверен, что хотел бы, чтобы кто-то этот концерт слушал, по крайней мере, я бы хотел эту ситуацию контролировать, ну, хотя бы следить за тем, чтобы слушатели перед началом записи покурили травы, а еще лучше — гашиша. Но поскольку я этого проконтролировать наверняка не смогу, то, наверное, попробую все же сделать из этой записи какой-то микс — скрипочек добавлю, голосочков детских... Все же, если честно, это не тот продукт, который мне лично приятно и интересно слушать, да и вообще хотелось бы слушать. А раз так, может, и нет смысла выпускать его на широкую публику.

А не собираешься ли ты снова заняться музыкой?

Не знаю. Но я бы с радостью отдал свои старые записи каким-то хорошим музыкантам. Чтобы они их просто использовали. Мне кажется, там есть немало удачных тем, музыкальных ходов. Может быть, кто-то мог бы сделать из этого материала что-то настоящее. Ибо для меня эта музыка — что-то вроде нынешней утилизированной выставки: всего лишь некий слой моего прошлого.

А «Воццек» с тобой навсегда? Или этой книге тоже предстоит пройти утилизацию каким-то универсальным растворителем?

Я вообще не имею ничего общего с Воццеком. И лозунг «Воццек форева» — это разве что для украинской литературы, энциклопедий, справочников, чего-то в этом роде. Для меня это давно утилизированно, пережито и отброшено. Я чувствую себя очень неловко, когда время от времени ко мне подходят какие-то молодые люди и говорят, что «Воццек» зачитан ими до дыр и это чуть ли не их культовая книга. Я с ужасом думаю о будущем этих молодых людей, и их признание и восторг никак не тешат мое писательское самолюбие, куда сильнее, наверное, я ощущаю тот самый Божий страх и страх ответственности. Но Бог, надеюсь, видел, что я писал эту книгу из внутренней потребности, как необходимую для меня в то время автопсихотерапию. И я ее, эту терапию, действительно принял. От чего-то там с помощью этой книги излечился, и если теперь эта терапия служит кому-то образцом и кто-то, возможно, строит на этом свою частную терапию, то это их проблемы... Это не мои проблемы, извините... И простите за все.