Железная Агония

популяция против красоты

Государственная пропаганда в стиле «Стране не хватает космонавтов. Замути ребеночка» - это не просто социальное нечто, что способно вызывать панический страх в мыслящих людях, но, по сути, эстетическое преступление системы. Борясь за увеличение рождаемости, государство не только заботится о популяции внутри своего тела, но, фактически, обрекает эту популяцию на бытие в уродливом металлическом мире с бетонными венами и стеклянной кровью.

В XIX веке численность населения планеты составляла около 1,6 млрд. человек. В 1804 году Ричард Тревитик создал первый паровоз, двигающийся по рельсам, а уже к 1825-у году открылась первая железная дорога между Стоктоном и Дарлингтоном. Ее обслуживали паровозы Джорджа Стефенсона.

Но дело, конечно, не в исторических фактах, датах и именах создателей волшебных машин, с помощью которых братья Люмьер будут пугать своих зрителей в кинотеатре. Дело в подходе – роскошные клубы пара, шевеления поршней, уютный гудок, доносящийся издалека, кожаные диваны, кепка кочегара, сочная деревянная обивка, дамы в платьях и джентльмены во фраках, звон бокалов и прочее множество деталей. Первые этапы развития паровозов – это история эволюции красивой мощи, история, когда железные организмы были восхитительными и эстетически притягательными.

В прошлом году в Голландии прошла масштабная выставка авиадизайна и архитектуры начала прошлого века. Зрителю представили настоящую фантастику – летающие города-дирижабли с потрясающими ресторанами, каютами, театрами и огромными окнами, в которых человеку открывались небеса.

Иными словами, рассвет транспортных индустрий происходил не с ростом мощности технологий, не с прогрессом, но в самом начале – тогда, когда создатели не боялись мечтать и создавали не только работающие, но красивые вещи, стремились прыгнуть сознанием в нечто невообразимое и неизведанное.

Позже случится перелом. Рост населения планеты призовет создателей творить не столько красивые, сколько функциональные, оптимизированные машины. Больше нет места для мечтаний. Мы вынуждены давать жизнь механизмам, которые можно быстро и дешево производить и которые могут перевозить максимальное число людей в кратчайшие сроки. Так появились поезда, на которых все мы сегодня ездим – грязные чудовища, пахнущие мочой и усохшими пятками, носками и водярой, цыганами и памперсами. Машины, где восходит империя вшей, отвратительно жирных проводниц с сизыми молочными мешками, матрасов трупного цвета и предательски упрощенных, скучных и гадких форм и линий. Признаем, речь идет о легитимизации скотовозов и замаскированных товарняков с сеном и червями внутри. Поезд сегодня косолап, эстетически неуклюж и полон сифилитических паров, полон полетов незримых венерических насекомых с ядовитыми усиками и колючими пупырчатыми лапками.

Рост населения планеты убивает мечты, убивает саму идею Прекрасного. Нам больше не нужна сотня эстетских машин. Чтобы перевозить существующую биомассу, необходимо создать миллионы одноклеточных железных коробок – всех этих богомерзких пеналов из стали. И это, полагаю, подлинная трагедия. Мой тезис прост: Чем больше в мире людей, тем меньше в мире красоты. Вот почему я бы не спешил обвинять кого-либо в ксенофобии. Ксенофобия бывает разной. Правильная ксенофобия – это когда ненавидишь не людей, а их количество. Именно прирост населения забирает у нас надежду на то, что мир вокруг сохранит пьянящую изящность.

Рост населения, среди прочего, рождает такие явления как конструктивизм с его монолитностью внешнего облика, с его суровой лаконичностью и пролетарской лапидарностью. Огромная страна Советский Союз была в авангарде уничтожителей схемы «производство на службе искусства». Напротив, это государство более других воспело принципы искусства на службе производства. Так родились наши серые словянские реалии – весь этот архитектурный фастфуд индустриальных городов, вызывающий в человеке со вкусом сыпь и тошноту, гной и тоскливый смрад. Кубическое бетонное королевство всем своим видом призывает сознание превратиться в упрощенный кусок конвульсирующей плоти, которая откровенно слепа и не обращает внимания на то, что живет в мире стилистической неполноценности. Вова больше не хочет резных дверных ручек и уюта забытых паровозов. Он мечтает о заводской романтике и колбасе, завернутой в стекловату.

И это при том, что сегодня население земли составляет 6,6 миллиардов человек. К середине века аналитики прогнозируют цифру 9 миллиардов. Что случится тогда? Машины будут у каждого, ибо сделаны будут из пластика и картона. Их не нужно будет покупать. Достаточно вырезать макет автомобиля из журнала и склеить дешевым суперклеем да прикрутить педали. Наше густонаселенное будущее – это мир, где идея оптимизации производства станет своего рода религией, уделом индустриальных фанатиков. 

Было бы глупо полагать, что природа, на теле которой паразитирует человечество, уснула. Она подружилась с обществом и породила современную культуру  - культуру времен Апокалипсиса, культуру происходящего поэтического Армагеддона. Катаклизмы, ураганы, СПИД, серийные маньяки и войны – все это не просто благая гибель времен, но грациозная хода природы к первозданной красоте, естественная борьба с оптимизированной функциональной реальностью, которая делает из планеты зеленых садов электрическую фабрику – этакий прообраз железного гиганта с лицом рептилии; гиганта, каждый атом которого создан из упругой синтетической материи и пахнет не жизнью, но медью и оловом, кабелями и сваркой, паяльником и липкими отходами их черных труб.

Ускорить процесс перерождения в новую красоту смогут карательные легионы нового человека – не хохочущего либерального солдатика, не глашатая утопических идеалов свободы и равенства, но человека подлинного и искреннего – сильного хищника, направленного против ослабленного человечества.

Слабость былого человечества в его непростительном, вредоносном количестве, в греховном праве добычи равняться с королями джунглей. Если звериная сущность человеческой особи не будет высвобождена, красота обречена на гибель чрез растворение. Вот почему сегодня как никогда важна внутренняя гражданская война на всех фронтах. Авангард обязан работать на сокращение популяции, дабы вновь услышать шипение изящных поршней первых паровозов. Крах человечества, упрощающего реальность, начнется с великих кострищ детородных органов на площадях наших городов. И дабы пир получился манифестом божественного великолепия, мы должны снабдить эти кострища пышными розами, как символами обретения красоты. После ночи наступит ясный день. Уже сегодня мы спим и видим паровозы и возращение возможности мечтать.