Хаос Свободных Джинов

украинский слэм: восхищение и критика

Поэтический слэм, случившийся на пивном заводе (хмельной дом Роберта Домса) в рамках 14-го Форума Издателей во Львове, без лишней скромности можно полагать наиболее бесноватой и богомерзкой акцией неповиновения Культуре за всю историю современной украинской литературы. Будучи отцом оголтелой детины под названием зубастый украинский слэм, я не могу не признать, что произошедшее - максимально близко подошло к тому прекрасному и чудовищному образу контрастного, десакрализирующего и отвратительного грехопадения, которое я описал в книге «SLAM! Теория и практика поэтической революции». Еще недавно это грехопадение являлось мне лишь в смелых мечтаниях, в томных ожиданиях мгновения, когда не один человек, но целые бунтующие коллективы поэтов и художников зарыдают белесой рвотой над трехглавым телом Ее Величества Книги-Духовности-Искусства, над сомнительным и лицемерным горбуном того, что принято называть Высокой Культурой и Изящной Словесностью.

Наркоманки с голыми задницами, катающиеся в истерике по полу; престарелые гомосексуалисты; классики, ласкающие молодежь, групповое вылизывание грудных мешочков; ходьба по столам; изрезанные разбитыми бутылками поэты; летающие вокруг сцены осколки жирной курятины; пьяные арт-критики, избивающие пьяных зрителей; врывающиеся с автоматами менты, уволакивающие творцов с белой горячкой; шокированные и вопящие официантки: «Где же литература?»;  выступающие смеси из обкуренных художников и переполненных водкой поэтов; химерный рев; захват сцены аматорами с баяном; драки и разбитые микрофоны; коньяк, вылитый на хохочущие морды; сплетающиеся языки и судорожные танцы… видит бог, Дон Дракон Люцифер – это именно то, что случилось во Львове. Это именно то, что должно было случиться с украинской культурой, которая возгордилась, мнимо воспарила над своим читателем-зрителем, коему в дослемерское время была отведена постыдная роль чумазой черни, ничего не смыслящей в ювелирном устройстве души. 

И все же, нижеследующий текст – это скорее преждевременная критика украинского слэм-движения, нежели радостная его похвала. Критик Юрий Володарский верно подмечает: «Вы выпустили джина из бутылки». И это, собственно, момент, к которому некогда пришло слэм-движение в США. Тогда звучали аналогичные фразы: «Мы породили монстра».

Что ж, не стану отрицать – освобождение джина или рождение монстра было одной из стратегических задач нашего движения. Мы всячески потворствовали возникновению ситуации культурного терроризма и джихада из «низших слоев культуры»; ситуации, в которой культурное пространство будет объемным, вмещающим в себя абсолютно разные, - не только высоковысокие, но и анималистические, диковато-варварские явлености. Мы сопутствовали революционному арт-пламени особо чудовищных форм. Тем не менее, некоторые ярые поклонники украинского слэма, с которыми мы столкнулись во Львове, поняли мои идеи превратно – несколько убого, упрощенно и, осмелюсь заметить, контрреволюционно.

Да, наш слэм воспел поэзию в состоянии извращения и уродства, но мы любим эти уродство и извращение в моменты расцветания их эстетики, в моменты их наполненности пронзительным содержанием. Слэм – это утонченная ходьба по кромке между искусством и его полным уничтожением. Во Львове эта грань периодически нарушалась в сторону тоскливой аннигиляции, за которой больше нет прекрасной демонической любви – лишь морок, заляпанный воплем ради вопля. Были моменты, когда слэм затухал, затухала гармония его осмысленной ненависти, нивелировались все его глубинные ценности и все оборачивалось вечером в духе «Mishka! Matreshka! Vodka!». Были моменты, когда форма и содержание, театр и бой более не имели смысла – возгоралось лишь пролетарское подражание нашему модному хаосу; запускалась его симуляция - банальная пьянка, терапия для обывателей.

«Чего же вы ожидали, ироды?», - спросит осуждающая и радующаяся крошка из консервативного легиона. Мы манифестируем хаос и упадок традиционного духа, но мы никогда не говорили, что готовы лишить наше дело поэзии и эстетики. Да, эта поэзия и эстетика потрясающе омерзительна в глазах наших критиков, но она, все же, поэзия и эстетика. Слэм – это зубастая форма, подкрепляемая зубастым содержанием. Одно без другого невозможно (наша история тому пример). Богохульство, гадость, бесчинство и дерзость – это прекрасно лишь тогда, когда происходит ради иной поэзии, но ни в коей мере не ради самих богохульства, гадости, бесчинства и дерзости. Мы не люмпены культуры, мы - сердитые поэты. Мы любим изнасилование лишь в контексте выбранной нами миссии, и не считаем, что мертвая женщина с кровоточащим влагалищем – это сколь либо прикольно и контркультурно само по себе. В случае слэма, между поэтическим джихадом и рыгаловкой – прозрачная корочка льда. И ее нельзя рвать, ибо разрыв ее  - момент превращения радикальных эстетов в радикальных обывателей.

Когда первые ряды начали бросать куриные кости в выступающих, большинство из «метателей» не занимались изъявлением своих подлинных эмоций. Они делали это, потому что думали, что от них этого ждут (позже они в этом признались). Поэты ревели и ломали микрофоны не потому, что ревело и пенилось их огненное сердце, но потому, что им показалось, что так нужно делать ради слэма. Многие из увиденных мною реакций имели не поэтические, не революционные, а обывательско-потребительские корни – ложное понимание приоритетов слэма.

Впрочем, главное похабство произошедшего даже не в наигранности тех или иных реакций, а в общем тонусе. Как известно, публика на слэме вольна самовыражаться как ей угодно, пить и принимать что ей угодно. Любая реакция ценна, но это должна быть реакция на увиденное, реакция на изображаемую поэзию. Во Львове никто никого не слушал, зато все жутко перлись от самой возможности покричать: «Хуйня!», «Гавно!». Эти возгласы стали для львовской студенческой публики единственным содержанием слэма, и в этом, как мне кажется, потенциальный момент слэмоумерщвления – нечто, что необходимо подавить в корне.

Возможно, я намеренно сгущаю краски, ведь львовский слэм в итоге получился едва ли не лучшим за всю историю движения, но на нем мне увиделись симптомы раковой опухоли, болезни, которая может погубить все то, что мы строили последние месяцы. Если мы не присмотримся к вышеописанным симптомам, то слэм станет легитимной формой исключительно звериного бытия, утратит свой дар искусства, гуляющего по грани. Собственно, этот дар и есть главная прелесть слэма. Похерить его значит похерить движение. И если слэм ничем не будет отличаться от банальной пьянки двух строителей на кухне, то к чему тогда вообще им заниматься? Побухать и погадить можно и без всей этой высокопарной риторики да ссылок на принадлежность к культуре.

Слэм родился 19 мая 2006 года на теплоходе «Эльбрус» в Киеве. С тех пор он уже успел стать эпидемией, подобно «бойцовским клубам» Паланика. Вне зависимости от деяний основателей слэма, его очаги вспыхивают по всей Украине – во Львове, Харькове, Ялте, Виннице, Запорожье, Луганске… Я хотел бы напомнить организаторам, участникам и зрителям слэмов: Вы прекрасны лишь тогда, когда подчиняете хаос, трансформируете нойз в суровое искусство. И если ваша единственная цель - завоевать право кинуть кость или разбить тарелку, то я выражаю вам свое омерзение и брезгливость. Слэм создавался не для быдла. Слэм создавался для ребятишек со стальными хохолками и гомерическим хохотом за пазухой. Если это не будет осознано всем движением, каждым слэм-мастером, каждым слэмером от Запада до Востока, от Севера до Юга, то все наше движение – это пиздеж и провокация; сопли рабов на службе народной массы и ее псиных материальных культов.

Слэм – это тонкая игра. Легко выйти на сцену, оскорбить всех и получить бутылкой в голову. В конце концов, никто не захочет участвовать в вечерах, единственная цель которых – абсолютное унижение и хлюпанье экскрементов. Цель слэма – не жест в виде оскорбления, а достижение предельной точки кипения, и последующее ее удерживание. Мы любим бесноваться, крушить и совокупляться в публичных местах; мы любим шуметь и ненавидеть, но мы также обязаны помнить, что война должна быть изящной, захватывающей и осмысленной. Разламывая черепа, мы не должны забывать о нашей поэзии и эстетике. Это и есть наша Идея. Без этой Идеи нет нашей Энергии, без нашей Энергии нет нашего Движения.

***

На обаятельном и опасном слэме во Львове участвовали: Герман Лукомников,  Анна Русс (в паре с Геннадием Каневским), Павло Коробчук, Светлана Поваляева, Богдар-Олег Горобчук, Дмитрий Лазуткин, Александр Ройтбурд, Игорь Чацкин, Всеволод Емелин (вне конкурса), Анна Римаренко, Артур Белозеров, Андрей Мудрый, Пестончег, Дмитрий Строцев, Андрей Хаданович.  В полуфинале столкнулись: Лукомников, Хаданович, Ройтбурд, Пестончег, Строцев, Русс\Каневский. В финале: Лукомников против Хадановича. Победил белорусский поэт Андрей Хаданович. Слэм-мастер: Анатолий Ульянов. Балмейстер: Ростислав Соколовский. Главный приз: $400. Организаторы: журнал культурного сопротивления «ШО» (Александр Кабанов) и Второй Международный Поэтический Фестиваль под кураторством Остапа Сливинского.

ТОП-5 поэтов на Львовском Слэме (16.09.07)   
  
1) Андрей Хаданович (Белоруссия) – 87 балов
2) Герман Лукомников (Россия) – 77 балов
3) Анна Русс\Геннадий Каневский (Россия) – 52 бала.
4) Александр Ройтбурд (Украина) – 41 бал.
5) Пестончег (Белоруссия) – 38 балов.

Слэм-мастер Анатолий Ульянов - еще глупее, еще злее, еще пьянее... (Фото Наталии Машаровой)

Человек-клей Артур Белозеров из панк-паник группы "Пенопласт"   (Фото Наталии Машаровой)

Слэм - это когда эпилепсия танцует аки дурашка (Фото Наталии Машаровой)

Коробчук: "Я покладу на тебе свою руку, що ще хвилину тому грілась в брюках" (Фото Наталии Машаровой)

Поэт Павел Коробчук устроил на сцене Хаос и Анархию  (Фото Наталии Машаровой)

Богоподобная булочка Герман Лукомников (Фото Наталии Машаровой)

Саша "Жадан" Ушкалов (Фото Наталии Машаровой)

Муссолини слэма в красном зареве (Фото Наталии Машаровой)

Павел Коробчук и Светлана Поваляева представили львовяном свою оральную пьесу "Аудиооргазм" (Диалог поколений) (Фото Наталии Машаровой)

Икона русской народной контркультуры Всеволод Емелин (Фото Наталии Машаровой)

Емелин кокетствовал глазками и совращал интеллигенцию (Фото Наталии Машаровой)

Классик современной украинской живописи Александр Ройтбурд вышел на сцену со своими стихами впервые. Первый раз всегда больно. Первый раз всегда слезы. (Фото Наталии Машаровой)

Музыкант и журналист Богдан Кутепов осуществил баян-захват слэм-сцены, дабы исполнить свою метафизическую оперу "На ху-у-уй!" (Фото Наталии Машаровой)

Одесский авангардист Игорь Чацкин на слэме поседел, едва не крякнул   (Фото Наталии Машаровой)

Взывал Чацкин к Богу, но услышан не был... Добро пожаловать в современное искусство (Фото Наталии Машаровой)

Поэта Лазуткина публика переместила в категорию "наскучившие ветераны украинского слэма" (Фото Наталии Машаровой)

А Светлана Поваляева сосочки навострила. Зачем? (Фото Наталии Машаровой)

Ангелический Психоделик из Белоруссии - Дмитрий Строцев (Фото Наталии Машаровой)

Горловой нойз Строцева - это стихотворные мухоморы на службе Прекрасного! (Фото Наталии Машаровой)

Панк-маца в поисках словца (Фото Наталии Машаровой)

Пестончег и Поваляева порезали руки ножом для бумаги и принялись ладошки друг дружке вылизывать. Коробчук уж к тому времени осоловел...  (Фото Наталии Машаровой)

Андрей Мудрый - эхо мертвого рок-н-ролла и реклама шампуня для милых дам (Фото Наталии Машаровой)

Лукомников - облачко надежды, доброты и любви (Фото Наталии Машаровой)

Анне Римаренко понравилось мечтать, похабно сжимая микрофон   (Фото Наталии Машаровой)

Повалялась Римаренко на полу и думает, что уже в контркультуре (Фото Наталии Машаровой)

Поэтическая страсть - это когда поэт скукожился. В кадре: Андрей Хаданович (Фото Наталии Машаровой)

Анна Русс и Геннадий Каневский - Том и Джерри поэтического рэпа (Фото Наталии Машаровой)

Роман со Львовом у мягенькой Русс так и не случился (Фото Наталии Машаровой)

Слэм - это контрастность мнений (Фото Наталии Машаровой)

Слэм - это шумные очкарики (Фото Наталии Машаровой)

Богдан-Олег Горобчук - романтическая лысая головка поколения 2000 (Фото Наталии Машаровой)

Андрей Хаданович - угрожающий болельщик-медвежонок  (Фото Наталии Машаровой)

Словно песик-щеночек терлась Светлана Поваляева о ногу белорусса Пестончега (Фото Наталии Машаровой)

Пестончег практически овладел Светланой Поваляевой прямо на сцене, но сглупил, посвятив одно из своих стихотворений другой писательнице - Ирэне Карпе. Ушел со сцены не солоно хлебавши. (Фото Наталии Машаровой)

Зритель Пестончегу: "Что за бездуховная чушь?!!" (Фото Наталии Машаровой)

Андрей Хаданович: "День Победы! День Победы! День Побе-е-ды!" (Фото Наталии Машаровой)

Слэм - это слюни эмоциональной интеллигенции (Фото Наталии Машаровой)