Уорхол об искусстве, деньгах и любви

Искусство

<...>Дэмиан подошла к окну и выглянула наружу. "Наверное, приходится часто рисковать, чтобы прославиться в какой-либо области, - сказала она, и, обернувшись ко мне, добавила, - например, если ты художник". Она говорила очень серьезно, но все это было похоже на плохой фильм. Я обожаю плохие фильмы. Теперь я вспомнил, почему мне всегда нравилась Дэмиан.

Я указал на салями в подарочной упаковке, которая торчала из дорожной сумки "Пан Америкэн", и сказал: "Ты рискуешь каждый раз, когда нарезаешь салями".
"Нет, я имею в виду, для художника..."

"Для художника! - перебил ее я. - Что ты имеешь в виду, "для художника"? Художник тоже может нарезать салями! Почему все думают, что художники особенные? Это работа, такая же, как любая другая". Дэмиан не хотела расставаться со своими иллюзиями. У некоторых есть глубоко укоренившиеся давние фантазии насчет искусства. Я помню, как пару лет назад, холодной зимней ночью, я подвозил ее в два тридцать после очень многолюдной вечеринки, она заставила меня отвезти ее на Таймс-сквер в магазин аудиозаписей, который был открыт, где она могла бы купить "Блондинку на блондинке" (Blonde on Blonde), и войти в контакт с "настоящими людьми". У некоторых людей имеются глубоко укоренившиеся давние фантазии насчет искусства, и они ими сильно дорожат.

"Но чтобы стать знаменитым художником, тебе надо было делать что-то "особенное". А если это было "особенно", значит, ты рисковал, потому что критики могли сказать, что это плохо, а не хорошо".

"Во-первых, - сказал я, - они обычно действительно говорили, что это плохо. А во-вторых, если ты говоришь, что художники "рискуют", это оскорбительно для тех, кто приземлился в "День Д", для каскадеров, для бэби-ситтеров, для Ивела Книвела, для приемных дочерей, шахтеров и автостопщиков, потому что именно эти люди действительно знают, что такое "риск". Она даже не слышала меня, она все еще думала о том романтичном "риске", которому подвергаются художники.

"Какое-то время всегда говорят, что новое искусство плохо, и это и есть риск - та боль, которую ты должен вытерпеть ради славы". Я спросил ее, как она может говорить "новое искусство".

"Откуда ты знаешь, новое оно или нет? Новое искусство уже не новое, когда оно сделано".

"Да нет же, новое. Оно выглядит по-новому, так что сначала твои глаза не могут к нему привыкнуть".

Я переждал, пока ревущие машины мчались по виражу под окном. Здание тряслось. Я задумался, что же Б так долго не идет.

"Нет, - сказал я, - это не новое искусство. Сначала ты не знаешь, что это искусство новое. Ты вообще не знаешь, что это такое. Новым оно становится только лет через десять, потому что тогда оно выглядит новым".

"Так что же ново сейчас?" - спросила она. Мне ничего не приходило на ум, и я сказал, что не хочу отвечать, потому что это слишком большая ответственность.
"Сейчас ново то, что было десять лет назад?"

Это было довольно умно придумано. Я сказал: "М-м, может быть".<...>

Любовь

Любовные отношения слишком затягивают, а на самом деле они этого не стоят. Но если ты почему-то считаешь, что стоят, надо вкладывать в них ровно столько времени и энергии, сколько другая сторона. Иначе говоря: "Я заплачу тебе, если ты заплатишь мне".

У людей столько проблем с любовью, что они всегда ищут кого-нибудь, кто окажется их Виа Венето, их вечно воздушным суфле. Следовало бы открыть курсы на степень специалиста по любви. Должны существовать курсы по красоте, любви и сексу. И чтобы любовь была самым главным предметом. Я всегда думал, что надо показывать детям, как заниматься любовью, и объяснить им раз и навсегда, что любовь - ничто. Но этого никто не сделает, потому что любовь и секс - это бизнес. Потом я думал, может, в конце концов, хорошо, что никто не проливает свет на эту проблему, потому что если действительно узнаешь все, уже не о чем будет думать или фантазировать всю оставшуюся жизнь, и можно сойти с ума, если не о чем думать, потому что продолжительность жизни растет и после детских лет остается достаточно много времени для секса. Я слишком много помню о детстве. Я, наверное, пропустил большую его часть, когда валялся больной в постели со своей куклой Чарли МакКарти, точно так же, как пропустил "Белоснежку". Я посмотрел "Белоснежку" только в сорок пять лет, когда пошел с Романом Полански в "Линкольн-Центр". Вероятно, я сделал правильно, что так долго ждал, - не могу себе представить, что мне еще было бы столь интересно смотреть в этом возрасте. Все это навело меня на такую мысль: быть может, вместо того чтобы в раннем детстве объяснять детям механику и ничтожность секса, лучше было бы ошеломить их внезапным открытием всех деталей, когда им исполнится уже сорок. Представь, ты идешь по улице с другом, которому только что исполнилось сорок лет, развенчиваешь старую историю о птичках и пчелках, ждешь, пока пройдет шок от этого разоблачения, а затем терпеливо объясняешь все остальное. Тогда в сорок лет жизнь вдруг обретет новый смысл. В наше время, когда продолжительность жизни так возросла, нам следовало бы оставаться младенцами гораздо дольше. Именно высокая продолжительногсть жизни выводит из строя все старые ценности и их практическое применение. Когда люди узнавали о сексе в пятнадцать лет, а умирали в тридцать пять, у них, очевидно, возникало меньше проблем, чем у моих современников, которые узнают о сексе лет в восемь и доживают до восьмидесяти. Это слишком долгое время для интриги с одной и той же идеей.

Родители, которые действительно любят своих детей и хотят, чтобы они как можно меньше в жизни страдали от скуки и неудовлетворенности, быть может, должны, как в былые времена, оттягивать знакомство с жизнью как можно дольше, чтобы продлить процесс ожидания.

В любом случае, секс на экране и на страницах книг возбуждает больше, нежели секс на простынях. Пусть дети читают о нем и ждут его, а потом, в тот момент, когда они соберутся испробовать его в реальности, поведайте им, что они уже пережили самый интересный этап, и он остался позади.

Любовь в фантазиях гораздо лучше, чем любовь в действительности. Никогда не делать этого - очень возбуждает. Самое напряженное притяжение возникает между двумя противоположностями, которые никогда не сходятся.<...>

Деньги

<...>Здорово покупать друзей. Я не думаю, что нехорошо иметь деньги и привлекать этим людей. Посмотрите, кто на это клюет: ВСЕ! Я знаю одного очень богатого человека, который весь день одержим параноидным страхом, что люди находятся рядом с ним только из-за его денег. Но он же всегда первый тебе рассказывает, что только что слетал на своем личном самолете в Вашингтон, штат Колумбия, а в Лос-Анджелес полетел коммерческим авиарейсом.

Если ты выглядишь как оборванец, но у тебя есть пятнадцать долларов в кармане, ты все равно можешь дать понять людям, что у тебя есть деньги. Надо только зайти в винный магазин и купить бутылку шампанского. Так можно произвести впечатление на всех присутствующих, и если повезет, и вы больше никогда не встретитесь, они всегда будут думать, что у тебя есть деньги. Мне же никогда не удается иметь деньги и делать вид, что я бедный. Я могу только быть бедным и делать вид, что я богатый.

Я знаю одну женщину, которая каждый день звонит кому-нибудь и говорит: "Я заплачу тебе сто долларов, если ты меня трахнешь". Превосходно. Она находит очень красивых молодых людей из хороших семей и все такое, но им, быть может, не хватает нескольких лишних долларов, чтобы купить новые колеса для "мерседеса". У этой женщины нет брильянтов, ее вещи стоят не очень дорого, и все равно ее нос, ее уши и ее мозг так и кричат "деньги". И скулы тоже. Если придет посыльный из закусочной, можете спросить его: "Посмотри на нее. Богатая она или бедная?" И он будет точно знать. Потому что лицо - это "деньги". Она может идти по улице и курить сигарету, и может остановить такси таким изысканным движением, которое меняет все.

Деньги это деньги. Не имеет значения, много я работал или нет, чтобы получить их. Трачу я их одинаково.

Мне нравятся деньги на стенах. Например, вы собираетесь купить картину за 200 000 долларов. Я думаю, вам следует взять эти деньги, перевязать их в пачки и повесить на стену. Тогда, если кто-нибудь придет к вам в гости, первое, что он увидит, - деньги на стене.

Не думаю, что деньги должны быть у всех. Они не должны быть для всех - а то будет неизвестно, кто имеет значение. Как скучно. О ком тогда вы будете сплетничать? Кого будете включать в списки? Уже не будет этого приятного чувства, когда кто-то спрашивает: "Можно занять двадцать пять долларов?" <...>

Отрывки из книги "Философия Энди Уорхола"