Самый Лучший Вождь

обожание как форма критики

Давеча мой белорусский приятель рассказывал, что дела в его родной стране обстоят с каждым годом все хуже - мол, живая современная культура ушла в закрытые квартирники, а оппозиция режиму Лукашенко напрочь фрустирована. Народное восстание – утопия, ровно как и свободная журналистика, затоптанная гнетом цензуры. Закрываются «неблагонадежные» газеты и журналы, деятельность «неблагонадежных» клубов, музыкантов, художников и писателей пресекается.  

Признаюсь, я всегда был верен двум суждениям: 1) Наша история знала множество примеров того, как ситуация подавления тоталитарной властью рождала воистину бунтарское искусство и, собственно, протест как таковой; 2) Мы привыкли всегда винить во всем Вождя, в то время, как виновен не тот, кто седлает, но тот, кто позволяет себя седлать.

Мой приятель возразил: «Еще в начале нового тысячелетия мы верили, что ситуацию можно изменить, но сейчас – сейчас надежды все меньше. Многие попросту покидают Беларусь. Имеющаяся оппозиция бессильна и раздавлена. Нет живой протестной энергии, есть депрессия…».

Я искренне убежден, что одна из причин вышеописанного кризиса протестной энергии – идеология современных демократов. Они уверяют нас, что демократия – единственная здоровая альтернатива текущему положению вещей, но главное – достичь этой демократии можно только демократическими методами. Вот и получается извращение: людей пиздят мусорскими дубинками и запрещают им открывать рот против Картофельного Царя, а они в ответ пытаются собраться на ненасильственные митинги и утверждают, что лучшее будущее принесут лишь цветные революции.

Подобный подход кажется мне, мягко говоря, наивным. Верить в него могут только те, кто никогда не жил в тоталитарном государстве. Правда в том, что вождя не нужно свергать. По-хорошему, его нужно вешать на центральной площади города. Настоящих революций не бывает без крови и винтовок. Глупо верить в оппозицию, которая на порабощение сограждан отвечает палаточной дискотекой.  Вежливая партизанщина – это не просто нонсенс, но сон рассудка.

Впрочем, речь не об этом. Столь же наивно утверждать, что единственный верный метод борьбы – это виселица для короля. Звучит красиво, но кто из нас готов завтра же выйти на улицу и пролить кровь ради подлинных идей? Хотели бы мы, чтобы наши дети были убиты за правду? Тот, кто кивнет – лукавый лгун.

Скажу более, я не считаю, что критика как протестная практика должна быть исключительно агрессивна. Говоря об искусстве, художник, конечно, может критиковать режим, используя риторику типа «Долой Лукашенко!». Но есть и другой формат, который, как мне кажется, более адекватный и интересный.

Позволю себе небольшое лирическое отступление: вы когда-нибудь сталкивались с той любовной страстью, когда партнера не просто хочется видеть, слушать и обнимать, но жаждется предельно сильно сжать его в объятиях? Я говорю о зверином обожании и том, что мы можем причинить боль не со зла, но от естественного желания «сожрать любимого», поглотить его целиком и полностью, наполнить им всего себя. Есть даже такое народное выражение: «Так люблю, что убил бы».

Итак, мы представили обожание как особое поведение, допускающее причинение боли. Эта боль ведь не плохая, нет в ней злого умысла. Она касается чего-то безмерного, неконтролируемого и животного в нас. Поэтому она может быть разрушительной.

В этом отношении, я также могу представить обожание как форму критики. То есть, если мы отделим от обожания подлинное чувственное содержание и сохраним это обожание лишь как формат поведения, то обнаружим, что можем наносить повреждения, сохраняя не просто невинный, но воистину ангельский облик. Наша «жертва» не будет недовольна. Каждому хочется, чтобы его «любили до смерти». И если мы используем любовь, причиняющую боль, как маскировку, то получим невероятно интересную концепцию, к примеру, для искусства.

Я говорю о том, что критиковать того же Лукашенко не обязательно традиционным образом («Ах ты кровавый выродок»), попадая в систему «друг\враг». Критиковать его можно несколько тоньше – методом болезненного обожания.

В сложившихся обстоятельствах белорусская культурная оппозиция может быть умнее. Ныне тамошняя власть полагает: «Нас не любят. Мы заткнем рот». А что, если свободные художники вдруг соберутся на центральной площади и на всю страну прокричат: «Мы обожаем Лукашенко!». Что если инициировать т.н. «культ Вождя» и довести его до абсурда – сделать невыносимо приторным концентратом, ключевой темой современного искусства конкретного государства? Это эффективно, господа, ведь полностью дезориентирует противника. Формат «Любовь», - сестрица формата «Ненависть», - может быть настоящим бунтом, когда искомое властью восхваление и покорность разрушительны и революционны. 3000000 разноцветных памятников Лукашенко, усыпанных розами, на каждом углу куда более мощный мятеж, чем дюжина либеральных плакатов на очередном дурацком митинге. Потому что религия, доведенная до безумного и безосновательного фанатизма, перестает быть чем-то естественным. Она лишается своей власти, превращаясь в фарс, который более недееспособен как господствующее зло, эффективное в реальности.