Революция извращений

самцы и дети

Больше никаких сексуальных революций, в результате которых наступит свобода Эроса. Никакого добра, микроавтобусов любви, «детей цветов» и свободного секса. Больше никакой свободы. Никакого раскрепощения. Никакого преодоления сексуальных комплексов. Все что осталось – хохот Маркиза де Сада о сексуальности зла. Все что осталось – мясо без кожи. Все что осталось – последняя сексуальная революция, не имеющая ничего общего с тем, что доводилось видеть человечеству.

Бодрийяр ведь не зря говорит о возросшем спросе на секс, зло, перверсию и мир, где все когда-то проклятое справляет возрождение. «Соблазн, - говорит Бодрийяр, - никогда не вписывается в природный строй…». Последняя сексуальная революция будет фатально болезненной. Эротический свет будет отсутствовать в ней изначально. Все, в чем она будет заключаться, не будет иметь ничего общего с тем человеком, которого мы когда-то знали. Эта революция станет квинтэссенцией эволюции, возвращением человека к звериным корням, смерти при рождении, идеальным кругом, завершенной сферой, концом, Апокалипсисом.

Цивилизации завершили процесс формирования отвращения к нормальной женщине. Общество превратило её в жену – асексуальный кухонный механизм без личности, но с кулинарной книгой. Она не существо, но дополнение, органайзер, интимного секретаря без интима.

Церковь превратила брак в скучающее пространство запрета, где нет места фантазиям и равноправной свободе, разделенной с партнером. Церковь сделала брак инкубатором сексуального вырождения, где эволюции Эроса приходит конец. Брак лишен искренней интимности и красоты, ибо подчинен моральности и табу.

Прогресс подарил нам ботанический сад венерических заболеваний. Наши гениталии расцветают малиновыми кустами и зловонными почками.

И вот мы на минном поле, где запрещен наш соблазн и подлинная сексуальная сущность, подавляемая не только нормами, но и болезнями. Мы в тупике, ибо ножи торчат с четырех сторон. Некуда бежать. Тюрьма абсолютна.

Сексуальные революции прошлого не оправдали надежд. Эти революции лишь усугубили кризис Эроса, когда призма эротического абсолютна, и охватывает все сферы деятельности человека, а секс настолько публичен, что лишен ценности. «Секс повсюду – только не в сексуальности» (Барт). «Правда жаждет появиться голой, демонстрировать свою наготу. Она отчаянно ищет наготы, подобно Мадонне в фильме, принесшем ей известность. Более того, Мадонна — наилучший пример этой принудительной истины. Приходит на ум образ человека, который страстно желает быть голым и показывать свою наготу и никогда не может справиться с этим желанием. Она постоянно взнуздывается, если не металлом и кожей, то вульгарным желанием быть голой — искусственно созданная традиция эксгибиционизма. Внезапно наступает всеобщее торможение и, со стороны зрителя, — полная холодность» (Бодрийяр).

Сексуальные революции показали возможности (возможно все), но не предоставили панацеи от традиции, вызывающей спазмы и извращенные нарывы. Мы видели вселенские оргии, но не приняли в них участия. И теперь мы не просто рабы, но развращенные и жаждущие недостижимого механизмы самобичевания и мазохизма, разбалованные любители сладкого в городе, где нет кондитерских. 

Весь мир и здравый рассудок взывает искать обходные пути. И, вынужден предположить, выход будет найден в последней сексуальной революции. Поскольку вершить её будут массы, она будет напрочь лишена интеллекта и реализует себя наиболее тупым общественным путем. Под выходом здесь стоит понимать гибель человечества. Выход здесь не имеет ничего позитивного, конструктивного, правильного, созидательного.

Но дело не в этом. Дело в маленьких девочках и мальчиках, которые заменят альфа-самцам (большинству) зрелых женщин. Учитывая все усилия общества (в лице множества институций) в борьбе за утопию морали и нравственности, мы вынуждены признать – все нормальное стало вражеским, ибо было нарочито навязанным. Общество вытолкнуло нас из дискурса нормального, трансформировало его в систему уничтожения наших сексуальных «Я» и теперь бросило на маргиналии, где нас ожидает армия ароматных несорванных цветов.

Маленькие мальчики и девочки будто бы были созданы в качестве сексуального НЗ, пайка «на черный день», последнего колодца, последнего пространства сахарного тростника и медовых рек. Зрелые организмы порабощены нормами, в то время как ребенок (и, конечно, животные и предметы) остался кристальным, нетронутым, чистым, подлинно вне социума, подлинно вне асексуального менталитета раба.

И теперь общество бросает нам на растерзание эти идеальные организмы без пятен и изъянов. Миллионы белых платьиц и  шортиков с Мальвиной и Буратино обречены познать грязь миров нашего потемневшего гнойного Эроса.

Мужчины – эти жалкие, бедные и разрушенные существа, - обречены утратить облик человеческий, оседлать джипы, выпятить удостоверения директоров фирм, достать скучающие фиолетовые члены и обратиться в волков, чтобы отправиться в последний поход императора – в царство запрещенной фатальной оргии.

Во дне завтрашнем видится апокалиптическая картина, когда полчища голодных и обезумевших извращенцев (а это большинство) утратят контроль и понимание добра и зла, завоют, покроются шерстью и начнут бросаться на девственный легион малолетних влагалищ и розовых яичек. Когда придет последняя сексуальная революция, больше не будет мыслей о сексуальной свободе. В моду войдет сексуальный беспредел – самцы будут пить сладкие детские соки, лизать, сосать и кусать. Все завершится пиршеством обезумевших животных – международным актом каннибализма. И никого не останется. Только крысы и тараканы.

Ежедневно мы молимся за здравие общества, церкви и семьи, ибо именно в них восход нашей последней сексуальной революции. Вы не должны краснеть, господа. Вы не имеете права осуждать нас, господа. Мы любим вас, господа. Вы всегда боролись за свет. Поэтому пришла тьма. Мы не рождались уродами. Вы сделали нас такими. Поэтому в тот самый день, когда мы станем волками, вы обязаны выплатить должок  - выпустить ваших чад на улицы наших городов. Это, в конце концов, не конец. Ведь останутся ещё крысы и тараканы, господа.