Развращение во имя Свободы

любовь к традиционным ценностям как безысходность

Юная школьница-гермафродит в постели с плюшевым зайчиком - утомленная, порозовевшая, укрытая густым семенем. Или другой, более свежий пример, - девушки, страстно вылизывающие друг дружку в туалете ночного клуба. В большинстве случаев, подобные визии рождают предсказуемую и вполне однозначную реакцию: вой негодующих сирен, осуждение, яростную критику. Мы видим полчища священников с горящими бородами и вздымающиеся к небесам вилы и кресты.

И вот перед нами мальчик Паша. Ему всего 20-лет, он кричит: «Это отвратительно! Это аморально!». Подружку Паши зовут Маша. Ей 25, и она поддерживает своего друга: «Безнравственно! Бездуховно!». Друзья Маш и Паш обрушиваются с обвинениями на лесбиянок и гермафродитов: «Вы подрываете основы института семьи! Пропагандируете разврат и занимаетесь богомерзкими делами!».

Еще два года назад я бы сказал, что причина такой реакции – социальное кодирование традицией; рабская подчиненность консервативным ценностям, которые впитывались Машами и Пашами с молоком их матерей.  Видит Бог, молочная информация – идеальный проводник догм Праматери. Ненависть ко всему нетрадиционному - некий побочный эффект традиционного социального воспитания.

Развращение во имя Свободы

Еще год назад я бы обвинил традиционалистов в элементарном невежестве, дикарстве и фатальной оторванности от плоти дня сегодняшнего, мол, мальчик Паша и девочка Маша критикуют школьницу-гермафродита и двух лесбиянок не потому, что Паша и Маша плохие, но потому, что Паша и Маша - угрюмые дикари, проспавшие миг, когда мир изменился.

Полагаю, за моими взглядами двухгодичной и годичной давности в той или иной мере мерцает лик истины. И все же эти взгляды прошли эволюционный путь от ненависти к состраданию. Если мы, «порнографы, богохулы и развратники», на миг перестанем осыпать Паш и Маш кислотной слюной ответной ненависти, то увидим, что Паши и Маши – не столько мракобесы, сколько жертвы мракобесия. Они – заложники боли, которая вспыхнула в них после трансплантации традиционных ценностей. Я искренне верю, что их уродство не изначальное, но рукотворное. И руки, сотворившее подобное уродство, принадлежат нашему серому сумрачному обществу.

Давайте на чистоту: современность обладает невероятно мощными технологиями обращения индивида в свою веру. Даже если нас воспитывали в вере к Господу, в уважении к старшим, в подчинении Традиции, мы не должны забывать, что современность все это время совращала нас своими прекрасными возможностями. На это совращение были брошены все силы и ресурсы современности. Мы не являемся стабильными элементами. Мы гибкая и динамичная плоть, которая изменяется под давлением информационного и эстетического поля нашей ежедневности.

Все дело в том, что я не верю в подлинную традиционность Паш и Маш. Паши и Маши живут в тех же городах, что и мы; ходят по тем же улицам, едят ту же пищу, смотрят те же телепередачи и читают те же книги. Да, если ты живешь в православной глубинке, то ты можешь быть подлинно верен традиции, но если тебе 20-лет, ты живешь в цивилизованном городе, на тебя давят величавые механизмы капитализма и поп-культуры, то ты навряд ли можешь сохраниться фанатиком традиции (да и зачем?).

Развращение во имя Свободы

И все же Паша и Маша вопят о том, что гермафродиты и лесбиянки – это аморально, бездуховно и нуждается в немедленной аннигиляции. Почему Паша и Маша, являясь современными молодыми людьми, говорят такое?

Мы вплотную подходим к моменту боли Паш и Маш, реальной причине их «озабоченности традиционными ценностями». Моменту, после которого станет ясно, почему я полагаю Паш и Маш жертвами, заложниками и невинно убиенной молодежью, которая нуждается не в порицании, но в сострадании.

Представьте себе Пашу, который стоит всего в метре от двух лесбиянок и школьницы-гермафродита. Паша смотрит на сплетения губ, на узлы языков, на эрекцию школьницы, на пульсацию тел; наблюдает страсть и чует ее аромат, видит как руки скользят по горячим телам, как увлажняются гениталии, как поднимается любовный пар. И вот появляется другой 20-летний. Назовем его Семеном. Семен присоединяется к этому сексуальному пиру. И именно в этот миг Паша понимает, что происходящее его ужасно возбуждает. В особенности розовая попка Семена, подпрыгивающая над попкой школьницы-гермафродита. Худшее впереди. Лесбиянки, школьница и Семен поворачиваются к Паше, улыбаются и говорят ему: «Ты очень красивый. Присоединяйся к нам».

В этот самый миг Паша уничтожен. У него семья, серьезная работа, друзья и воспитание православных родителей. Он искренне хотел бы присоединиться к созерцаемой любви, но в момент этого желания слышит лишь скрип миллиона клеток у себя внутри. Позволь он себе желанную страсть - и весь мир (живущий по канонам Традиции) рухнет для него. Паша может кончить, но в этом случае его будущее печально: оно или будет жить в тягостной лжи да с тайной тревожной; или же, кончив, признается в содеянном и потеряет семью, потеряет друзей.

Развращение во имя Свободы

Но все дело в том, что Паше искренне хочется кончить. И друзья отвернутся от него не потому, что верят в Бога и Традицию, а потому, что тоже хотят кончить и не простят свободу ближнего. Свобода Паши – это нож в сердцах его друзей, уже вроде как смирившихся с несвободой. Традиционные дружба, моральность и духовность – это молчаливое страдание в коллективе. Отказ от такого страдания – предательство коллектива, и его беспощадная критика действием. Рабам не нравится смотреть на освобождение близстоящих рабов. Рабы не хотят быть аутсайдерами, чувствовать себя убожествами и лишенцами. Для них лучше полная несвобода мира, чем свобода одних и несвобода других.

Что же остается нашему милому Паше? Ведь Паша тоже не хочет чувствовать себя убожеством и лишенцем. Именно поэтому он примеряет на себя традиционные ценности, которые помогут ему убедиться в том, что он желает плохого, и это «плохое» ему вовсе не нужно, и даже вредно. Паша может или страдать, или закрыть глаза на свои страдания и обратить на свои желания ненависть. Именно поэтому Паша кричит о том, что лесбиянки, Семен и гермафродит – это богохульство, разврат и бездуховность. Паша желает их, и поэтому ненавидит их. Паша завидует им, и поэтому ненавидит их. Паша знает, что никогда в своей только начавшейся жизни не получит таких роскошных ласк, и поэтому ненавидит эти ласки. Паша готов «верить в Бога», «защищать институт семьи», «бороться за духовность» и «кричать о морали», потому что Паше хочется клубнички, но внутри, в его раскаленном сердце, мигает огромная неоновая вывеска «Нельзя, Павлик! Нельзя!».

О, порнографы и развратники, не вините Пашу. Паша, Маша, Сережа и Женя – все они заслуживают сострадания. Нас спрашивают: «Зачем вы рисуете грехопадение? Зачем публикуете похоть?». Все предельно просто – чтобы в следующий раз Паша мог остаться с Семеном и гермафродитом; чтобы в следующий раз он впервые полюбил себя, а не государство, общество и друзей. Нуждаясь в свободе, общество нуждается в развращении. И поэтому наше порнографическое шоу must go on.

Развращение во имя Свободы