Психотерапия для литературных девственниц

гонзо-иллюстрация для молодых ребятишек

В центре Киева на улице Прорезной есть один из исторических гадюшников столицы - кафе «Оксамитна». Здесь можно обнаружить запотевшие граненые стаканы, тусклый свет, духоту, мух размером с крыс, убогий интерьер и продавщиц, будто вырезанных из старых советских журналов. От здешнего табачного дыма мгновенно начинается рак легких, а от дешевой выпивки мозги превращаются в клей. Здесь можно выпить тот самый «Портвейн», о котором так много пишут молодые писатели. Тот самый, от которого начинается цирроз печени и вдохновение, помогающее создавать стихи. А ещё здесь собирается особый тип журналистов и писателей. Сморщенные и бледные, похожие на изюм, они двигаются плавно, лениво и без особого энтузиазма. У них заплетается язык, медленно закрываются веки; у них воняет изо рта, они ужасно одеваются и никогда не стирают дырявые носки. Быть может, именно так должен выглядеть кабак на краю света. И все же, он находится в центре Киева. Поговаривают, что в его стенах на творческую и журналистскую дорогу вступил не один известный ныне писака. Не знаю. В чем я уверен на все 100, так это в том, что уж точно не один писака свою дорогу здесь закончил.

«Наливайте себе сами, я уже устала наливать!», - с такой человеческой, рутинной и отработанной ненавистью говорит продавщица со старой советской фотографии. У нёё золотые зубы, кривое лицо и прическа в стиле «купол Софии Киевской». Не хватает только креста. И вот мы наливаем себе «Портвейн», и как самые правильные ничтожества в городе уничтожаем себя этой жидкостью для творческих самоубийц. А чуть позже смеемся и говорим голосами, полными наиболее отвратительных пидарастичных интонаций: «Эге-гей, а где же Бальзак, ребята?! Ах да, он вон там, за третьим столиком, выпивает с Тарасом Григорьевичем». И это так тупо и смешно. В следующий миг к столу подплывает синее, полное нежности лицо. «Вы литераторы? - Спрашивает лицо. - В каком жанре?». Ах, этот пьяный пролетарий, что ответить ему? Пожалуй, самый простой ответ: «Мы пишем про жизнь и смерть, светскую литературку о хороших парнях и о зле. Мы - соцреалисты!». Его раскисшее от водяры лицо кивает, пролетарий продолжает: «А я ищу кого-нибудь, кто напишет триллер». «Зачем?». - спрашиваем мы. «Чтобы люди смотрели», - отвечает пролетарий. И в него вновь заливается стакан. «Вы выбрали отличное место для поиска сценаристов», - мы поддерживаем разговор, потому что «Портвейн» и сие место - это пылесос на литературное дно, дорогие одуванчики, и в этом есть шарм для таких пьяных уебанов, как мы. Лицо пролетария становится ещё более кислым и стекает на его спортивный костюм. Он делает глоток, сжимает лицо в десяток складок и говорит: «Да нет, я уже все что мог нашел. В конце поиска нет ничего хорошего». И он пьет, не закусывая, наполняет себя этой белой водочкой - душой народа -  и только после этого шевелит распухшими синими губами: «Я пишу стихи на немецком». В самом жутком месте столицы этот лысоватый жалкий мужчинка киснет и читает нам стихи на немецком. А мы нихуя не понимаем, и это даже стыдно как-то.  Когда он дочитывает из темноты зала некий его дружок говорит: «Он знает австрийскую, шведскую поэзию, а как он любит Тракля, о-о-о!». Кафе, по уши набитое социальными проигравшими, читающими немецкую поэзию - этой стране ведь не нужен сюрреализм, правда? Он обречен столкнутся со своим абсолютно реальным отражением. Это убьет его, дорогие одуванчики. Украина - сюрреалистична. И всех сюрреалистических поэтов Украины нужно бы расстрелять за их соответствие реальности - прочь правду матку! Но дело не в этом. Дело в том, что этот вот поэт-пролетарий, быть может, просыпается утром, говорит себе: «Ничего, старина, вот сниму триллер, люди посмотрят, все изменится». И уже через час он ищет сценариста в кафе «Оксамитна» на Прорезной. И ведь никакой триллер он не снимет.