Молчание как извращение

Это статья о физической свободе и сексуальной искренности. А ещё о художнике Гене и писательнице Кате. Оба этих персонажа незнакомы друг с другом, но их объединяет убежденность в своей исключительности. Гена говорит, что он, в отличие от дворового быдла, свободная личность. Катя тоже смотрит в зеркало и считает себя свободной.

Врачи нашли у Гены трихомонады. О трихомонадах Гена говорит неохотно. «Только никому не рассказывай», - попросил он меня однажды, напугано всматриваясь в мои глаза. Разговоры о трихомонадах у нас с Геной как-то не складываются. Зачастую мы болтаем о культурных революциях и свободных художниках. Во время этой пустой юношеской болтовни Гена вспыхивает ярым пламенем, дубасит себя в грудь и уверяет, что лишь такие как он могут добыть для общества подлинную свободу. На баррикады хочет Гена. Гена типа революционер. Но про трихомонады говорит неохотно.  

Катя пишет задорные тексты о сексе. А ещё она изменяет своему мужу. «Я должна ебаться, чтобы писать», - говорит Катя. Катя ебется часто, везде и с разными людьми – её литературную пизду лобызали и трахали бизнесмены, депутаты, дворники и аптекари. Катя полагает себя сексуальной революционеркой. «Я добываю свободу своей щелкой», - кокетливо шепчет мне на ухо Катя. Она изменяет своему мужу, и, несмотря на то, что её похождениями пропитаны все ёё книги, своему суженому в них она не признается. Катя скрывает свои свободные блядки от своего мужа. 

Как я уже говорил, оба эти персонажа незнакомы друг с другом, но их объединяет искренняя убежденность в том, что они исключительные и свободные личности. Я очень люблю Гену и Катю, но столь же искренне, как друг, считаю, что эти художник и писательница невольно являются предателями общества, которое они хотят освободить. А все потому, что, будучи якобы свободными личностями, Гена и Катя размножают кандалы несвободы для общества и помогают последнему достичь провинциальной клоаки, где живут стеснительные мальчики и девочки, опасающиеся быть честными.

Гена не только является рабом своего тела, но и конформным адептом социума, где говорить публично о своих венерических недугах не принято. Гена боится, что если о его трихомонадах узнают другие, то он больше никогда не сможет быть гордым мужчиной и желанным сексуальным партнером. Гена размножает молчание в обществе, а в итоге – половое здоровье становится табуированной темой, пространством неизвестного, белым пятном диалога, неудобной темой, местом безызвестности. Это значит, что пока Гена и ему подобные болеет трихомонадами и манифестирует их «несуществование» своим молчанием, молодые мальчики и девочки продолжают заражаться и распространять «хуевые гадости» в своем окружении. Напряженное молчание рождает незнание, а отсюда – дикость, извращение, нездоровое общество, состоящее из зловонных гниющих гениталий. Заговори Гена о трихомонадах публично, и, возможно, отдельные организмы были бы спасены. Но Гена молчит. И считает себя свободной личностью. А тем временем зараженные пенисы ныряют в здоровые влагалища. Все цветут и молчат. Стесняются. Неудобно. Тс-с-с-с-с!

Сколь либо ебливой не была бы сексуальная революционерка Катя, она не имеет права полагать себя свободной, пока скрывает свою страсть и сексуальную сущность от своего мужа. Фактически, выступая якобы против традиционного института семьи, своим молчанием Катя помогает этому институту продолжать своё тоталитарное существование. Брак всё больше превращается в тюрьму, где партнеры не стремятся к обоюдному сексуальному счастью, но рабскому компромиссу, оставаясь неполноценными и сексуально голодными, неспособными открыто и прямо заявить друг другу о своих желаниях, фантазиях и предпочтениях. Ущербность брака как такового и сексуальная несвобода общества – дело рук вот такой вот молчаливой сексуальной революционерки Кати, которая согласна молчать и при этом называть себя свободной. 

Мы все считаем людей культуры свободными индивидуальностями, но они, как и вся остальная масса – извращенцы. Их извращение в молчании. Молчание и есть извращение. Освобождает лишь открытый разговор, искренность и правда, публичное признание себя и своих сексуальных желаний да проблем такими, какие они есть – «плохими» или «хорошими», но настоящими. Свобода – это правда. Свобода – это информация. Всё остальное – лицемерная предательская игра красивых рабов на публику, которая может быть сколь угодно комфортной для отдельной личности, но не имеющая никакого отношения к свободе.

В основе общества табу и молчания – традиционные ценности, насаждаемые в виде устаревших нормативных моделей поведения, ролевых догм. Сексуальные и брачные системы, основанные на традиционных ценностях, неспособны выдержать вызов современности, неспособны соответствовать сегодняшнему дню, впитавшему в себя вчерашние сексуальные революции. Актуальная цель, достойная преследования – раскрепощение общества чрез открытый публичный диалог без стеснения, без табу, без запретов и тишины, без замкнутых ртов и затаившихся сердец. Обозначение той или иной темы как неудобной, опасной и запрещенной – это уже преступление и предательство. Традиционные сексуальные и семейные ценности мутировали в извращение и сегодня общество нуждается в реформе, основанной на открытом и честном диалоге, ведущем к снятию неестественного напряжения, к легким, полным воздуха свободы.