Медуза

Прославление Пышек

Мы можем полагать современное общество извращенным уже хотя бы потому, что это общество отвергает женскую полноту. Бодрийяр (у него, к слову, был животик) уверяет: «Тучный человек пребывает в полном помутнении мыслей, ибо его размеры противоречат нормальной морфологии – и в этой величине нет ни грамма величия. Он избыточен, он чрезмерен…». Это суждение очень хорошо понимает глянцевый рейх – планетарная индустрия моды, взывающая каждого из нас к инопланетной, несколько потусторонней и противоестественной худобе, как олицетворению современной красоты.

Американский издатель Адам Парфрей называет культуру дня сегодняшнего культурой времен апокалипсиса. В этом отношении, нет ничего удивительного в том, что современная женщина, булемия и анорексия – это уже неразрывные элементы одного целого, синонимы, этакая Общемать 21-го века, фемина конечного образца, final point женской эволюции. Более не стоит вопрос о «нормальном весе». Женщина озабочена обретением «прозрачного веса» - веса, граничащего с полным отсутствием такового. Мифический идеал современности – «красота невесомая».

Несмотря на все это, трудно не согласиться, что избавление от веса – это процесс цензуры человеческой природы,  кастрация физического, трансформация человека из биологического существа в существо символическое (не путать с духовным). Таким образом, анорексия – это материализованное предвкушение полного исчезновения человеческого биовида, невольная готовность человечества нырнуть в облако звездной пыли, фатальный вихрь, которой прогнозируется «научными аналитиками вселенной» к 2014 году. Парфрей прав. 

И все же, большинство современных мужчин предпочтут толстухе костлявую лань. Голодоморная зверушка считается сексуальнее. И если вы согласны с этим тезисом, то это означает, что приход символического невесомого человека уж на пороге общества, в котором вы живете. Парадокс: большинству нравятся тугие, миниатюрные детоподобные задницы, несмотря на их, казалось бы, очевидную сексуальную и детородную убогость. Совокупление с такой задницей – это ведь всегда компромисс с собой. Нас завораживает их внешний вид, несмотря на то, что в позе раком наш таз обречен на столкновение не только со срамными губами и влажным влагалищем, но также костьми, отвергшими тактильно лакомую пухлость. Худая недоразвитая задница не способна здорово выбрасывать детей. Для нее это хлопотно, а порой угрожает фатальным исходом при родах. И все же мы отвергаем полные попки.

Я не даром назвал отвержение полноты извращением. С одной стороны этого извращения – сексуальная несостоятельность худобы, которую принято не замечать. С другой – конфликт со стремлением к возвращению в лоно матери, как формой отчуждения современного индивида. Объяснюсь: секс с худобой и секс с полнотой – два разных процесса. Первый – нанизывание себя на костяк, второй – погружение. Совокупляясь с толстухой, мы играем роль дельфина, ныряющего в пространство всеобъемлющей плоти, уютное гнездо, тесто вселенной, межгалактическую медузу. Нас омывает складками, ласкает мясом, засасывает в любовный фарш. Это и есть искомое в сексе – абсолютное соитие, сиамское единство, благой инцест на уровне целого биовида.

Еще один парадокс: секс как выход за пределы физического возможен исключительно при наличии обильно-физического партнера. Совокупляясь с толстухой, мы обнаруживаем кокон, вышеупомянутое лоно матери, как пространство безопасности и покоя. Именно в этом случае можно говорить о духовности. Когда твое тело в процессе полового акта поедается другим, более значительным и величавым телом, ты становишься чистым человеческим духом в состоянии естественной страсти. Нет ничего дурного в такой форме отчуждения. Даже если отбросить всю метафизическую шелуху, обилие теплого мяса – это тактильно приятней воистину некрофилистического, скелеторного обожания модных бестелесных человекоструктур, коими являются образцово-показательные модные «красавицы».

Среди прочего, толстухи – это гастрономические бунтари и настоящие феминистки. В то время, как большинство женщин, повинуясь моде и древним кодексам поведения, ограничивают себя в желанной пище, «хлебные женщины» позволяют себе быть свободными и поглощать все эти прекрасные десерты, которыми обзавелась кондитерская наука в процессе человеческой эволюции. Когда я вижу пышку, с удовольствием уминающую  какой-нибудь круасан или «Тирамису», то неизбежно радуюсь и наполняюсь счастьем. Лакая сахар, женщины становятся сахарными. Разумеется, о риске сахарного диабета забывать не стоит, и все же – красота должна быть сладкой. Художники эпохи Возрождения хорошо понимали это суждение. Отвержение пышек – мракобесие и модократия, патриархальная тюрьма и способствование трансформации женщины в предмет быта – аксессуар или утварь, простите.

Дамы, гоните в шею скелетофилов. Быть мягонькой и сладкой – ваше право.

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!

Полнота сексуальна!