Излишнее порно

эротизация интеллектуального издания

Обвинения в порнографичности

«ПРОЗА» всегда была неоднозначным, противоречивым и конфликтным журналом с очень жесткими субъективными позициями. Несмотря на постоянный рост количества читателей, на нашу редакционную почту с завидной регулярностью сыплются разночинные обвинения и угрозы – страстные письма бунтующих меньшинств, которые сетуют на наш радикализм, негодующий оскал, ориентацию на сомневающееся мышление и прочие «богомерзкости».

Но сегодня самая интересная претензия – наша «излишняя порнографичность» или, проще говоря, обилие гениталий на страницах издания, которое претендует называться интеллектуальным, творческим и культурным.

Вопрос об очевидной эротизации арт-журнала видится мне интересным и своевременным. Является ли такая эротизация дешевым эпатажем? Может ли «высокоинтеллектуальное» сосуществовать с «низменным»? Уместно ли устраивать соседство умников и порнографов? Почему сексуальность все ещё является некомфортной тайной и продолжает обитать в пространствах консервативных стереотипов?

Так или иначе, взвешенная оценка образовавшегося культурного парадокса необходима, ибо напрямую касается уровня развития сознания современного украинского интеллектуала. Понимание подобной политики – это не вопрос понимания «ПРОЗЫ», но вопрос понимания новых вариантов взаимоотношения человека с современной культурой.

Секс и эпатаж

Я содрогаюсь от спазмов страха, когда слышу от молодых людей: «Использование порнографии – это тупой эпатаж, последний метод сохранить аудиторию». Меня шокирует сама мысль, что современные молодые котики со свежими телами и ароматной кожей могут полагать, что секс сколь-либо эпатажен. В сексе нет ничего эпатажного. В сексуальном искусстве нет ничего эпатажного. Таинство тела давным-давно уничтожено. Сексуальный акт уже не только часть элитарной культуры, но часть культуры массовой. Он повсюду, и это – данность. Может ли секс удивлять сегодня? Может ли сексуальное полагаться запретным плодом? Осталось ли в сексе что-либо невысказанное или незафиксированное культурой? Ответ: нет.

Если кого-то эпатирует секс, то это означает лишь то, что этот кто-то никогда им не занимался или проспал последнюю сотню лет. Секс сегодня столь же эпатажен, сколь воздух, общественный транспорт или лошадка в поле. Если общество считает естественное эпатажным, то это общество нездоровое и искусственное, отлученное от подлинных проявлений человеческого существа.

Если человек утверждает, что секс его эпатирует, то это означает, что государство поработило этого человека, навязало ему неуместное стеснение собственной естественности, комплексы по поводу эроса. Именно это и является грехом против человеческой природы. Эпатировать может только нечто из ряда вон выходящее. Является ли таковым секс?

Сущность государственной политики по навязыванию доктрины ликвидации всего «непристойного, аморального и срамного» хорошо описал Джордж Оруэлл в «1984»: «…половой инстинкт создает свой собственный мир, неподвластный Партии, и поэтому его следует, по возможности, уничтожить. Гораздо важнее другое – половое воздержание порождает истерию, и это очень хорошо, потому что истерию можно трансформировать в милитаристский угар, в культ вождя… <…> Когда ты занимаешься любовью, ты тратишь энергию. А потом тебе хорошо и на все остальное наплевать. Допустить такое они не могут».

Порно-протест против политики

После оранжевых событий 2004 года украинское общество познало сыпь извращения. Оно заболело политикой. Дело не в конкретной партии или идеологии, а в самом факте массовой ориентации на политический дискурс. Разговоры о политике с новым масштабом стали разговорами бытовыми, заполнили кухни и умы, оккупировали чувства и души. 

Главный срам подобной ситуации заключается в том, что это повлияло на само мышление рядового украинца – он стал воспринимать мир исключительно чрез политические фильтры. Такое мышление заведомо антииндивидуалистичное и рабское, ибо оперирует чужими, внешними схемами, структурами навязанными, инородными. Человек, чей разум окутывает политическая пленка, - это готовый биоматериал для манипуляций. Это не человек. Это исполнитель.

Именно поэтому политикоцентричное мышление кажется мне порочным и недостойным современного интеллектуала. Такое мышление – антагонизм индивидуалистичному интеллектуализму. Здоровая личность, полагающая себя существом мыслящим, не может верить в политику, ибо политика – дело массового качества; дело, ориентированное не на единицу, но на коллектив. Более того, политика давным-давно разоблачена и, казалось бы, понятна. Можно ли поклоняться ей сегодня?

Лицемерие отвратительно. Если кто-либо полагает обнаженное тело и естественный сексуальный акт чем-то низким, то у меня возникает вопрос: «Не является ли политика смрадом низкого порядка? Не является ли она очевидным злом? Почему общество, пропитанное политикой, общество, закрывающее глаза на войну, голод и прочие социальные невзгоды – это нормально, а физическое проявление любви, зафиксированное в эстетический артефакт – это плохо?».  

Ежедневно политика насилует нас – она проникает в наше информационное поле, интимное пространство, в наши жизни. Она пытается сделать нас исполнителями, но, глядя в зеркало, мы обязаны помнить и понимать, что перед нами не робот, а индивидуальность. Если они силятся посадить нас на синтетический кол, то мы должны дать им ответ в форме протеста естественным. Одними из форм такого протеста являются секс, любовь, красота. Лучше заниматься сексом, чем заниматься политикой. Лучше смотреть на секс, чем смотреть на сытые и лживые политические рожи. И чем больше политики становится вокруг нас, тем активнее должны расцветать бунтующие сексуальные сады.

Писательница Лидия Ланч очень метко манифестировала свою позицию в этом отношении: «Религия – это порнография, война – это порнография. Разрушение, насилие – это тоже порнография. Я не борюсь с войной. Я комментирую и бунтую… <…> Я нахожу поэзию, красоту и сексуальное удовлетворение в этом: чем больше они убивают, тем больше я трахаюсь. Это мой бунт».

Консерваторы и патологический интеллектуализм

По отношению к мировому культурному контексту, Украина по-прежнему остается провинциальным пространством, ибо, несмотря на прокатившиеся по планете сексуальные революции, полагает, что сожительство ума («высокого») и секса («низкого») неуместно. Именно в силу такого замшелого консерватизма, здесь расцветает асексуальная культура, болезни ума и кожи, робость, страхи, стеснительность и, главное, - вредоносная заумь.

Классический украинский интеллектуал ходит с серьезной рожей, размышляет о высших сферах и паразитирует концепциями с притянутой за уши сложностью. Для него культура – это Культура, а искусство – это Искусство. Более того, все это немыслимо ему без эфемерной Духовности.

Но возможна ли современная культура, не приемлющая какое-либо проявление человеческого существования? Возможно ли сложное без признания простого и понятного?

Консервативная замкнутость и неумение адаптироваться к актуальным условиям - это причина оторванности украинской культуры от мирового контекста. 

Именно поэтому молодой украинский интеллектуализм нового времени должен противостоять такой замкнутости и патологической зауми, стремиться к объемности и разрушению нормативных границ. Современная культурная деятельность возможна лишь при широком сознании. Именно поэтому интеллектуальное издание дня сегодняшнего должно быть контрастным – объединять «низкое» и «высокое», совмещать пышных мудрецов и естественную страсть. Собственно, речь идет о формате, о котором в свое время говорил критик Артемий Троицкий – формате интеллектуального порно-издания, как действительно актуальном формате любой прессы на теле современной культуры.

Протестующая альтернатива

Если рассуждать трезво, то коктейль из ума и порно – это не единственный возможный путь для современного арт-СМИ. Но единственно верный путь изменения мира, который тебе не нравится – это конкретная и характерная деятельность, а не устаревшие и, как показала история, неэффективные выкрики «за мораль и чистоту». Если в украинской культуре появились те, кто протестует против эротизации арт-журналистики, то почему бы не создать своё альтернативное медиа и заняться реальной борьбой конкурирующих концепций и моделей информационной политики? Этого не нужно бояться. Победу может одержать лишь подлинность. И это - главный козырь, который должен ощутить любой из противоборствующих лагерей.