Поэзия XXL

записки куратора

Говоря о поэтическом фестивале «Киевские Лавры 2006», можно долго рассуждать о его прелестях и недостатках, поэтах и поэзии, культурном диалоге и каких-то литературных качествах да новых ветрах от искусства. Но первоочередно нужно  выделить всего несколько магистральных вещей:

• Фестиваль «Киевские Лавры 2006» - первое столь масштабное поэтическое событие за всю историю Украины. Раньше было мельче. А сейчас появилась пухлая губа для поэтов. Сам этот факт уже является неоспоримо важным, ибо пухлая губа – это уже не провинция, но город; размер, достойный столицы; организм, претендующий на объемность.

• В Украине наконец-то завелся правильный литературный куратор в лице главного редактора журнала «ШО» Александра Кабанова. Господин Кабанов сумел преодолеть традиционную украинскую тусовочность культурных полей. «Киевские лавры» не стали фестивалем единого лагеря, единой идеологии, единого направления и единого поколения. Они получились эклектичными, разнородными, трехмерными. Кабанов смог чмокнуть в щеку старого китайца и реализовать «десять тысяч цветов в садах председателя Мао». То есть, здесь воссоздали Ноев Ковчег и привлекли «каждой твари по паре». Исходя из этого, «Киевские Лавры» вполне могут претендовать на звание поэтического термометра и Гидрометцентра, а Александр Кабанов - на ведущего поэтического стратега Украины. 

• Несмотря на геополитическую конъюнктуру и традиционную замкнутость украинского культурного поля, «Киевские Лавры» выступили в роли окна между украинской и российской поэтическими культурами. Диалог, как известно, - это всегда признак здоровья, нормальности и естественности, которые, зачастую, не свойственны современным литературным кругам СНГ, вдоволь наполненным политической смегмой недельной свежести.

• В рамках фестиваля «Киевские Лавры» случился первый столичный слэм, в результате которого был сформирован проект украинского слэма, его правила и формат.

• Оказывается, поэты тоже люди. Факт, что многих из них селили в самом центре города (гостинице «Украина» на Майдане) не может не радовать. Наконец-то поэты получили возможность регулярно мыться, высыпаться в человеческих кроватях, а значит существовать не в форме мятых носков, тухлых сырников да червей под влажной деревяшкой, но в обличии существ разумных. Поэтов можно выпускать из зоопарков! Обличия людские проступили за мороком традиционной поэтической неподмытости. Поэты, которых можно целовать без брезгливости – не прекрасно ли это? Не революционно ли?

• Критиковать и ругать фестиваль «Киевские Лавры» можно и нужно, но одного у него не отнять – облака поэтов с воспаленными печенями, летающими на синеватых пуповинах; поэтов с красными от табака-да-чего-ещё глазами; поэтов радостных и блаженных; поэтов, которые пять дней подряд отвлекаются от рутины да работы; поэтов, получивших возможность публично паразитировать на теле общества – облака всех этих зайчиков и котиков воистину вознянчивали озабоченных культуркой интеллектуалов. Это «карашо», доченька.      

Если серьезно, то 99% поэтов, конечно, заслуживают расстрела на центральной площади города. Смотреть на то, как все эти человечки скукоживают себя в печальные высокодуховные тряпочки, складывают белые ручки на животиках и сиськах, глазки влажные делают, губки трубочкой выгибают, грудь выпячивают и со слюною духовною начинают вдохновенно да возвышенно читать, преисполняясь ощущением совокупления с богом, гордым чувством христианского мессианства – невозможно и гадко.

Почему 99% поэтов читают стихи так, будто бы их двинули каким-то космическим ширевом? Почему они все такие до отвращения печальные, будто бы семьи их были убиты стаей босяков с бензопилами? Почему они – суки проклятые – так омерзительно ноют на сцене? Да по какому праву общество должно оставлять в живых людей, читающих в 2006 году стихи о стае волков, тайге, семье, диалоге с Девой Марией и прочей лабуде? Что это за демократическая пошлятина?

Поэтесса Алина Витухновская очень верно подметила, что хоть поэтов на фестивале «Киевские Лавры» собралось несколько сотен, 99% из них одержимы единым поэтическим бесом. Это взывает не к эстетическим чувствам, но к подлинно фашистским желаниям. Поэтому я не стану говорить о 99% поэтах, приехавших на «Лавры», и в первую очередь позволю себе самодовольную наглость и нарочитое хвастовство, выделив в качестве магистрального события фестиваля вечер радикальной поэзии издательства «Ультра.Культура», который я  курировал.

«УЛЬТРА.КУЛЬТУРА». LIVE IN KIEV   

Анатолий Ульянов - уточка, куратор и ведущий вечера, главный редактор интернет-издания "ПРОЗА" (фото: Наталия Машарова)

  

Приезд в Киев опального российского издательства «Ультра.Культура» в лице Ильи Кормильцева, Андрея Родионова и Алины Витухновской – событие не только эстетическое, но и стратегическое.

В Украине не существует подобного издательства и подобных поэтических практик, посему, организовывая этот вечер, мы хотели продемонстрировать возможность иного, другие форматы, другую культуру, другую идеологию и другую эстетику. Учитывая трусливость и девственность украинского культурного поля мы хотели показать, что существует некий альтернативный и радикальный уровень культуры, где зубы острее и огня в глазах побольше. Уровень этот является месторождением авангарда, интеллектуального противостояния искусства устоявшимся и мертвым формам творчества, задоринка дня сегодняшнего, настоящее «ха-ха-ха» в лицо разнеженного невеселого и трусливого общества.

Фактически, вечер радикальной поэзии в книжной кофейне «Бабуин» не только манифестировал мысль «культура полноценна только тогда, когда внутри её тела есть два полюса крайностей – традиционный (классический или народный) и авангардный (радикальный и зубастый)», но и призвал инициировать в Украине смелые литературные практики.

Принципиально важный момент: Вечер, на котором выступали люди, не являющиеся в современном украинском контексте брэндами, собрал такое количество народу, что любой Жадан или Андрухович могли бы позавидовать. Места не хватало даже тем, кто стоял на улице. Примечательно, что помимо традиционной киевской публики, сюда пришли разночинные нацболы, скины, панки и нарики. Проявления культурной жизнеспособности этих товарищей не может не радовать.

«Я бы оценил этот вечер на отметку «заебись», - говорит поэт и главный редактор издательства «Ультра.Культура» Илья Кормильцев. – Единственное, что не понравилось – это технические проблемы, которые возникли в начале вечера и многим подпортили настроение. Все остальное было офигительно. В Москве можно себе представить вечер, на который придет аналогичное количество людей, но эти люди придут с другими эмоциями – зачем-то придут и зачем-то будут сидеть. Киевская публика другая - это живые, здоровые, вовлеченные люди, не заебанные генераторами. Их мозги не отравлены. Это сразу заметно даже на улицах». 

«Я оцениваю прошедший вечер как мощный прорыв в отношениях наших великих народов, - делится впечатлениями поэт Андрей Родионов. – Наконец-то мы стали общаться по-настоящему. Люди пришли не на каких-то заслуженных народных деятелей, а просто пришли общаться с другими людьми, как в жизни. Мы стали ближе друг к другу. Поэты зачастую любят держаться на расстоянии друг от друга, но в случае с нашим вечером все получилось неожиданно хорошо. Атмосфера была веселой, людям было весело. А когда весело, тогда народы и дружат между собой…»

Поэтесса Алина Витухновская также осталась довольна: «Мне понравилось, что киевская публика реагирует более активно, нежели в Москве. Я также была рада увидеть на вечере обилие колоритных персонажей. Порадовало невероятное смешение разной публики: от маргиналов до политических деятелей вроде Корчинского или Белковского. У нас такое происходит только на политических мероприятиях. На поэтических - никогда».

«Наконец-то в Украину привозят первостепенных поэтов, а не отстой, - прокомментировал вечер  лидер политического движения «Братство» Дмитрий Корчинский. - Украинскую публику нужно знакомить с такими поэтами как Витухновская. Это именно та литература из России, которую стоит читать…».

Андрей Родионов
эпилептическая мясорубка

Поэт Андрей Родионов (фото: Наталия Машарова)

Поэт, панк и митек Андрей Родионов был приглашен в Киев в качестве своеобразного «санитара леса». Вялость украинских поэтов в вопросах оживления формы своих публичных выступлений требовала некоей иллюстративной карательной акции.

Ван Гог русской литературы Андрей Родионов – это ведь настоящие гром и молния. Он дрожит, глазами сверкает, телом изгибается, ногами вьется, зубы показывает, читает не вдохновенно, а пребывая в каком-то пролетарском угаре, будто бы и не поэт он вовсе, а лошадь заводская. У зрителя трусы мокрые, у литераторов украинских зависть густая – все беснуются, в истерику впадают.

К концу вечера взмокшая публика господина Родионова обожала и превозносила, рукоплескав ему, подобно Элвису, который съел Иисуса и спустился с небес на землю бренную.

Поэт Андрей Родионов (фото: Наталия Машарова)

Поэт Родионов – это наглядная картина того, каким должен выглядеть настоящий поэтический слэм. Ничего подобного в Украине не существовало, а посему, увидав такое, у наших литераторов есть повод призадуматься о необходимости революции формы публичного прочтения текстов, оживления поэзии как таковой.

Несмотря на, казалось бы, пьяный да юродивый характер Андрея Родионова, я, как куратор вечера, хотел бы выделить его высокий профессионализм, который выражался в просто невероятном ощущении этим поэтом зала и аудитории. Каждый раз, когда в силу тех или иных причин публика начинала затухать, он находил нити, позволяющие эту публику не только взбодрить, но и довести до интеллектуального оргазма, когда каша космическая из ушей на плечи стекает. Иными словами, Родионов чувствует нерв вечера, и это чувство стоит выделять и учиться ему.

Поэт Андрей Родионов (фото: Наталия Машарова)

Поэт Андрей Родионов (фото: Наталия Машарова)

Поэт Андрей Родионов (фото: Наталия Машарова)

Если бы был музей пизды,
Я бы ходил в него каждый день,
Хотя на улице и так музей пизды
Каждый день, каждый день.

Там, где над ржавыми фонарями
Собираются ночные мухи,
И там, откуда из мистических дверей наблюдают
За тобой древесные духи.

Везде праздник Весны,
Везде повсюду спокойно,
Лишь Она не приходит в музей пизды,
Она хочет мне сделать больно.

И я поднимаю перстень, сделанный индейцем,
С дешевым треснутым сердоликом,
С камнем, который когда-то был сердцем
Крылатому ящеру с отвратительным ликом.

И кричу ПОСИДИ ХОТЬ РАЗ СО МНОЙ,
СПУСТИСЬ, ПОГОВОРИ СО МНОЙ.
И кидаю перстень в мусорное ведро,
И бегу со всех ног в сторону метро.

Вдруг какой-нибудь пьяный мужик
Место в парке мое займет
И ТЫ к нему прилетишь
И моим именем его назовешь.
И он тогда вот удивится
И, наверное, обрадуется
Если ты, конечно, не явишься к нему в своем настоящем виде,
В котором ты, мягко говоря, далеко не красавица.

И даже если ты к нему явишься
Крылатой зубастой бестией,
Не исключено, что даже так ты ему понравишься.
Что ж, так будет даже лучше, даже чудеснее.

А я убегу, ведь мне важен
Только сам факт чуда ожидания.
Я не настолько, твою мать, отважен,
Чтоб знакомиться с древнейшими жителями
мироздания.

Один лишь тот факт, что это мазово
И все - мне достаточно - мне этого хватит,
ТЫ прилетишь -
А я уже в ново-ебенево
В квартире, где мне,
Ни о чем не спросив, накатят.

Алина Витухновская
тоталитарный поп-фэйк

Поэтесса Алина Витухновская (фото: Наталия Машарова)

Есть поэты, которым не следует существовать вне своих текстов. Иногда поэту нужно оставаться книгой и тщательно скрывать свое материальное воплощение в виде человека.

Мне действительно нравится поэзия Алины Витухновской, живущая на страницах её книг. Мне нравится умение Алины писать нервную и агрессивную поэзию человека без кожи, её дар засовывать в читателя и поэтический материал ледяные ножи из готичного фашизма и прямой ненависти. Но я вынужден признать, что Алина весьма слабый публичный игрок в команде. Она откровенно плохо читает свои тексты. По крайней мере, это «плохо» было неоспоримо в случае с тем динамичным читаловом, которое мы устроили в книжной кофейне «Бабуин».

Рот, превращающий текст в стеснительную и невнятную кашу, лишенную эмоций да порванную на хаотичные ленты эпатажных образов, подмоченных инфантильными юношескими извинениями в стиле «Простите, что читаю такой длинный текст» - все это создавало слабую и печальную картинку-снотворное, усыплявшую даже самых ярых сторонников госпожи Витухновской. Пожалуй, если бы не скандирования нацболов «Вождь! Вождь! Вождь!» или «Oi! Oi! Oi!», а также вопли какого-то пьяного афганца о порнографичности и буржуазности России, то бедную поэтессу можно было бы выносить в мокрых полотенцах.

Позже, когда я раздумывал над причинами провала Алины, я пришел к весьма неутешительным выводам. Поэзия, исполненная в форме публичного авторского чтения,   может утратить мощь не только потому, что у автора нет читательского таланта, «набитой руки» и отработанной техники. Дело не только в отсутствии харизмы или драйва. Дело, простите, в подлинности и честности. За сердитым обликом Алины, за образом мрачного революционера и тоталитарного зверя, за фразами «Распните меня на свастике!», «Вы все пациенты!» и «Я не человек!» - за всем этим, как мне показалось, находится натянутость, обман и неестественность, запоры, кишечные газы и ужасы профессора Мечникова. За всем этим таится не подлинное живое существо с рядом жестких взглядов, но некий попсовый телеэфир, пошлый театр из фальшивок да во имя медиа. Алина так не живет. Алина так работает. Алина – это 99% рафинированного черного пластика.

Вышесказанное ни в коей мере не отнимает у её текстов таланта, но госпоже Витухновской стоило бы подумать о том, чтобы сдать свое тело в какую-то секретную лабораторию с большой банкой, в которой она будет жить, и из которой она будет транслировать стихи. Это было бы подлинным поступком в духе поэзии Алины Витухновской. Это куда более настоящий поступок, чем самодовольная вторичная болтовня о нежелании быть частью мира людей.

Поэзия, расположенная на расстоянии и существующая вне личности автора может уберечь себя в качестве нераскрытого фокуса. Она может быть искусной ложью, ибо среди лжецов тоже есть гении. Но когда дело доходит до литературного вечера и, собственно, личности автора, ситуация рискует выйти из-под контроля. А все потому, что прямой контакт читателя и автора сопутствует запах. Ложь пахнет плохо. Пафосная ложь пахнет ещё хуже. И никто не верит. И всем скучно. Все спать захотели.

Отражение светского некрореализма
Папа умер.
Ты же, помнишь,
Обещал
Из снегурочки выпить кровь?

Это не стих,
А стихитрость,
Когда вместо требуемого «любовь»
В виду имеется «алюминий».

Илья Кормильцев
сердечный радикал

Илья Кормильцев (фото: Наталия Машарова)

Главный редактор издательства «Ультра.Культура», поэт, переводчик Берроуза, Паланика, Уэлша и Уельбека, а также бывший текстовик легендарной рок-группы «Наутилус» Илья Кормильцев приехал в Киев в обличии светлого мишки, не вызывающего ассоциации с грязными радикалами, метающими камни в ментовские шлемы. Будучи, пожалуй, самым опасным и жестким российским издателем, он привез в Киев не только море позитива, но и реальный опыт создания успешного и авангардного издательского организма, что, безусловно, для украинского контекста важно.

Если говорить о Кормильцеве как поэте, то нужно выделить его умение создавать сердечный радикализм. Его тексты звучат жестко, но при этом не превращаются в горькую маргинальную слюну, а существуют в качестве глубоко человечной надежды на то хорошее, что ещё можно отыскать в существе людском. Очень многие в этот вечер пришли именно за этим его талантом. И если на Львовском Форуме Издателей в сентябре 2005 года Кормильцев был задорен, но мрачен, то Киев превратил его выступление в веселый и живой театр, когда автор хохочет, бармен хохочет, зритель хохочет, собака хохочет, дом хохочет, город хохочет и всем, короче, ляпотно. 

Илья Кормильцев (фото: Наталия Машарова)

я сидел и смотрел в телевизор целый день
я стрелял из пневматической винтовки в свою тень
меня не тащит
совсем не тащит
ты просишь меня чтобы я встал и пошел
пошел туда где нам с тобою будет хорошо
но нам с тобой нигде не будет хорошо
раз нас не тащит
совсем не тащит

не тащит от трип-хопа, транса, джангла и рока,
автомобилей, кинофильмов, дьявола, Бога,
воды, сигарет, алкоголя, еды,
МДМА, амфетамина, травы и кислоты,
кокаина, героина, барбитуратов, грибов,
экстрасенсов, контрацептивов, бандитов, ментов,
виртуального пространства, орального секса,
курения, пьянства, лишнего веса —
не тащит, уже не тащит,
совсем не тащит

я не знаю точно, когда мы умрем, но я точно знаю,
зачем мы живем —
живем, чтоб притворяться ночью и днем
что нас тащит
по жизни тащит

от того, как мы меняем города и постели,
от обдолбанного духа в обдолбанном теле,
от одноразовой любви и многократного оргазма,
от телевизора, в котором ликует протоплазма,
от количества женщин на высоком холме
от наличия денег в чужом дерьме

от того, что будет завтра того, что было вчера
от грядущего во славе Иисуса Христа
тащит
по жизни тащит
я сидел и смотрел в телевизор целый день
я стрелял из пневматической винтовки в свою тень
меня не тащит
совсем не тащит
ты просишь меня, чтобы я встал и пошел
пошел туда, где нам с тобою будет хорошо
но нам с тобой нигде не будет хорошо
раз нас не тащит
совсем не тащит

***

Количество публики, пришедшей на наш вечер радикальной поэзии от издательства «Ультра.Культура», её реакция и эмоции позволяют мне облегченно вздохнуть и утверждать, что Киев наконец-то созрел к радикальным художественным практикам, готов с успехом их принимать, а значит - в дальнейшем будут и другие подобные вечера. Вечер радикальной поэзии в книжной кофейне «Бабуин» явился воистину живым культурным мгновением. Что дальше? Дальше цветенье тысяч цветов в саду председателя Мао!