|
|
*** Китайский павильон, по большому счету, состоял из двух частей. На этот раз, никакого традиционного красного зарева и миллионов цветов Мао. На входе значится: «Популярная Республика Китай. Ежедневное чудо» (Popular Republic of China. Everyday miracle). В первом зале сумрачно, кругом огромные цистерны для бензина и видео-арт с сюжетами об обнаженных лесных феях, мерцающих сексуальными образами меж стволов деревьев. Кругом царит запах мазута. Величавые цистерны будто бы знаменуют смену языка китайской пропаганды. Этот новый язык – наречие нефти и энергии. Переход от коммунистической театральности к энергетической инсталляции – манифест экономической мощи.
Во дворе у павильона множество монументальных объектов – детских сосок, бутылочек для молока, патронов и ракет (автор – Шень Янь (Shen Yuan)). Янь будто бы намекал, что в Китае растут боевые великаны.
Чуть дальше на траве - белесый шатер Као Фея (Cao Fei AKA China Tracy). Фактически, Фей создал медитавиный субпавильон, связанный с популярной нынче виртуальной реальностью «Second Life». В шатре, среди прочего, обнаружились миниатюрные комнаты с лежаками. Зрители ложились на подушки, погружались в несколько потусторонний саунд-дизайн и безмерно фантазировали.
*** Наиболее интересной работой в павильоне Гонконга был проект Эмми Чонг (Amy Cheung). Зрителей заставляли разуваться и босых заталкивали в черную комнату, где на стене сиял круг из бриллиантов, внутри которых покоились ледяные младенцы. Температура в комнате – минус 15 по Цельсию, так что босому зрителю ничего не оставалось, как плясать перед бриллиантовыми объектами. *** Коллективный павильон Финляндии, Норвегии и Швеции получился, пожалуй, наиболее игровым и лаконичным. С одной стороны – стена из дартс-мишеней, в которую все пришедшие могли бросить разноцветные дротики и, тем самым, создавать неожиданное цветовое полотно. С другой – скульптуры из стеклопакетов и объекты-деревья.
*** Эстонию представлял эстетствующий и прекрасный извращенец Марко Маэтамм (Marko Maetamm). Его проект «I Love My Family» – это болезненная история о детстве, сексуальности и насилии. Марко создал объекты для детских площадок (горки-мясорубки, песочницы-виселицы) и мультфильм об инцесте и маньяке с топором, который бегает по квартире и рубит невинных детишек.
*** Российский павильон занял высокотехнологичный телечеловеческий проект «Я надеюсь», куратором которого стала директор Московского дома фотографии Ольга Свиблова, а комиссаром - Василий Церетели. Внутри - инсталляции группы АЕС (Татьяна Арзамасова, Лев Евзович, Евгений Святский, Владимир Фридкес), Андрея Бартенева, Юлии Мильнер, Арсения Мещерякова и Александра Пономарева. Наиболее интересные в русском павильоне – работы Пономарева: «Душ» (совместный проект с Арсением Мещеряковым), в котором кафельная плитка душевой заменена мониторами, транслирующими сотни передач со всего мира.
«Дворники» - 5 экранов, имитирующих автомобильные окна, из которых нет вида, так как по ним тоже транслируются телепередачи. Дворники пытаются смыть атакующее изображение, однако нашествие масс-медиа начинается вновь, и все повторяется.
Среди прочего, невозможно не отметить инсталляцию «Волна». «Ее появление обусловлено архитектурой второго этажа павильона, откуда открывается вид на лагуну и горизонт. В восьмиметровой трубе находится 6 тонн воды. В определенный момент вода начинает циркулировать и указывать нам движение к горизонту», - рассказывает Свиблова. «Волна» интересна также тем, что обнаруживает точку пересечения реального мира и мира по ту сторону экрана. Мужчина на мониторе перед «водяной трубой» делает губы трубочкой, дует и, тем самым, рождает реальную волну, которая будто бы питается медиа-ветром. *** Абсолютным хитом 52-й Венецианской Биеннале стал дебютный мексиканский павильон, в котором уместились ультрасовременные работы медиа-художника Рафаэля Лозано-Хеммера (Rafael Lozano-Hemmer). Все представленные в рамках экспозиции работы – 100% интерактивны. Это и комната лампочек, которые мерцают в такт сердца зашедшего зрителя, и ряды стульев, которые делают волну своими сиденьями в след за вашими движениями, и комната, в которой зритель превращается в радиоприемник, и зал видео-теней, в котором оживают виртуальные персонажи-изображения, стоит вашей тени упасть на определенный участок комнаты.
*** Самая потрясающая работа испанского павильона – лампочка Рубена Балсы (Ruben Balsa), внутри которой танцует маленький человечек. Вы слышите топот его ботиночек, видите его силуэт и последующие часов 300 размышляете над простецким и естественным вопросом: «Как это сделано?», ведь никаких проекторов вокруг не замечено. *** Проект главного куратора Венецианской Биеннале традиционно расположился в здании старинного Арсенала. В этом году экспозиция была отмечена отвратительным и предсказуемым акцентом на войне и смежных ей игрищ с социальными язвами (мальчик набивает череп на фоне разбомбленного здания, фотографии трупов на поле боя, портреты автоматов и визии тюрем пошива Гуантанамо). Впрочем, без точечных великолепий не обошлось. Среди таковых можно выделить некрогламурную шелкографию Анджело Филомено (Angelo Filomeno), на которой скелеты гадят бусами и летают с мертвыми невестами над городом; фотопроект Жана Христиана Брауна (Jan Christian Braun) «Happy Together», в котором могилы украшены увеселительными элементами вроде воздушных шариков и надувных приведений; комната Филиппа Паррено (Philippe Parreno), которая представляет собой пустое пространство с черными шариками-жуками под потолком и скрежетом, который производит гигантская, пишущая гусиным пером, кукла; + классическая скульптура Леона Феррари (Leon Ferrari) - Христос, распятый на истребителе.
Украинский Павильон Предисловие До настоящего момента большинство культурных презентаций Украины за рубежом выглядели приблизительно следующим образом: в центре зала стоит огромный каравай, вокруг которого носятся оголтелые казаки. Над караваем парит надувная кукла Тараса Шевченко. Шевченко улыбается и периодически хохочет. Все едят чеснок и плюются калиной. Позже выносят портрет Президента страны. Все икают и кланяются. Министр Культуры вопит «Духовность!» и падает мордой в салат, купленный в «Duty Free». Играет государственный гимн. Все усаживаются на ковер, шепчут «Яка ж вона охуєнна, наша Батьківщина…» и вызывают дух Ивана Франко. Дальше привозят еще водки, еще вышиванок, еще «садок вишневий коло хати» и, возможно, какой-нибудь Иван Драч решит по-дружески поебаться с Министром Культуры, но оба обнаруживают между ног маленькие деревянные трезубцы и весь оставшийся вечер рыдают, завывая песни Тараса Чубая. Слава Украине! На 52-й Венецианской Биеннале все случилось иначе, а посему мы можем рукоплескать и полагать произошедшее моментом историческим и долгожданным. Наконец-то Украина отказалась от презентации в стиле «Деревенщина in da house» и прозвучала достойно, качественно, современно и интересно. История Украины в Венеции в лицах 1924 г. – А.Усачов; 1928 – Ф.Кричевский, М. и Т.Бойчуки, К.Гвоздик, К.Елева, В.Пальмов, В.Седляр, О.Таран, К.Трохименко, И.Хворостецкий, М.Шаронов; 1930 – А.Богомазов, А.Довгань, В.Касьян, И.Падалка, З.Толкачов, В.Седляр; 1932 – Б.Бланк, В.Касьян, И.Падалка, М.Фрадкин; 1934 – В.Касьян, А.Шовкуненко; 1956 – Г.Глюк, М.Дерегус, О.Ковалев, Г.Мелихов, Т.Яблонская; 1958 – М.Дерегус. В 2001 г. – проект В.Раевского, в кураторском проекте-видео А.Ройтбурда и фото В.Марущенко; 2003 – проект В.Сидоренко, в павильоне Боснии и Герцеговины – видео Г.Вышеславского; 2005 – проект Н.Бабака. Место действия Экспозиция расположилась в одном из роскошнейших палаццо Венеции – палаццо Пападополи (архитектор - Джакомо ди Гриджиа) на Гранд Канале. Палаццо был построен в 1560-х годах для представителя ложи дожей и подаренный этим представителем какой-то ароматной греческой царевне – любовнице своей. На крыше сего величавого здания виднеются два отличительных шпиля – символы принадлежности хозяев к разряду избранных королевских котиков.
Нынче палаццо владеет принцесса савойская Бьянка Аривабене. Являясь матерью пятерых детишек, Бьянка сохранила грацию горной лани. Будучи представительницей аристократического рода, она не стесняется жевать жвачку, самостоятельно поливать цветы в саду и оставаться открытой к общению. Приведу пример, после которого все станет понятно: когда Александр Гнилицкий и Леся Заяц устанавливали в одном из залов палаццо свой медиа-камин, они столкнулись с необходимостью замаскировать где-то DVD-плеер, с которого, собственно, и транслировался виртуальный огонь. Для этой маскировочной цели Бьянка предложила художникам сундук 16-го века. Более того, она сразу же позволила прорезать в нем дырку, дабы все провода, лампочки, кнопочки и коммуникации были организованы правильно. И никакого царского пафоса.
Художники Участников было девять – Сергей Братков (Украина), Александр Гнилицкий и Леся Заяц (Украина), Борис Михайлов (Украина), Юрген Теллер (Германия\Великобритания), Марк Тичнер (Великобритания), Сем Тейлор-Вуд (Великобритания) и Dzine (США). Украинские художники, согласно концепции комиссара украинского павильона Питера Дорошенко, работали над внутренним взглядом на Украину, а импортные легионеры, соответственно, - над внешним. Кураторов у «Поэмы про внутренне море» было всего трое – Питер Дорошенко (директор центра современного искусства BALTIC в Великобритании), Александр Соловьев (куратор «PinchukArtCentre») и Виктор Сидоренко (директор Института проблем современного искусства Академии искусств Украины). Организация-куратор украинского павильона в Венеции - PinchukArtCentre. Произведения Чикагский пуэрториканец Дзайн (Dzine) создал первый в мире катер-лоурайдер и назвал его «Dnipro». Окрашенный в синие тона «Днепр», оснащен мощной саундсистемой, вынесенным наружу мотором, диджейской стойкой и двумя плазменными мониторами, на каждом из которых транслируются короткие интервью с украинской и пуэрториканской диаспорой в Чикаго – людьми в равной степени чужими и родными для современной Америки.
Среди прочего, к этому custom-boat прилагается прицеп, соединенный сверкающими цепями с гламурным трехколесным велосипедом, покрытым золотом и стразами. В качестве ди-джея для всего этого мачо-великолепия был приглашен харьковский звуковой экспериментатор Андрей Кириченко.
Рожденные в латиноамериканских кварталах Америки, лоурайдеры являются символом наличия тугих яиц у их хозяев, этаким шиком национальных гетто в США. Эти тачки всегда украшены множеством рисунков и умеют подпрыгивать в такт несущейся из колонок музыки. Логично, что для Венеции Дзайн создавал не автомобиль, а его водный аналог.
В целом, проект Дзайна – это метафора-намек. Перед нами объект, созданный теми, кто является чужаками глобальной и доминирующей ныне прозападной культуре. Это те самые понаехавшие, для которых у Дядюшки Сэма всегда найдется грязная посуда и ожиревший младенец, требующий ежедневного подмывания задницы. При этом сам факт существования такого объекта является доказательством того, что, в глобализированном мире иная кровь не растворяет существующую на конкретной территории культуру, но естественным образом дополняет ее, становится ее неизменной, увлекательной и характерной частью. И вновь вспоминается цитата из субкоманданте Маркоса: «Мы вместе, потому что мы разные». *** Александр Гнилицкий и Леся Заяц возвели дигитальную комнату. Мы находимся в одном из покоев палаццо, наслаждаемся его вековой лепотностью, но в следующий миг понимаем, что окружающая обстановка до пикселя виртуальна: камин – это не камин, но его электронная симуляция; обшивка дивана, стены и свет – лишь изображения, фантомы нации телевизора.
Пространство меняется и плывет, ежеминутно вычленяет из зрителя разные настроения, предлагает непрестанно меняющуюся атмосферу. Бодрийяр, должно быть, тронулся бы здесь умом, пал на колени и простонал: «Бля, да это же симулякры во плоти!». Таким образом, мы сталкиваемся с медиа-артом, который не просто использует новые технологии для создания произведения искусства, но, собственно, предлагает цифровую альтернативу реальности, совершает плазменную подмену материальной действительности. Находясь в этом электрическом царстве невольно начинаешь щупать себя, дабы убедиться, что ты по-прежнему состоишь из мяса и кожи. И хочется надеяться, что в твоих жилах – кровь, а не жидкие кристаллы. *** Потусторонний Сергей Братков создал хохотливый и сексуальный проект в двух частях (фотографии + объект). Меткий антибуржуазный жест - на входе в палаццо расположился лайтбокс, на котором светится фотография чумазого шахтера и слоган «Дворцы - рабочим!» (Palaces - to Workers!). Созерцая эту работу, приятно представлять желтую пену, вываливающуюся сочными клубнями из оральных отверстий аристократии, увидь она работу Браткова лет триста назад.
Другая работа называется «Вагина Моя Родина». Перед нами агрессивное индустриальное влагалище – стальной ящик с овальным экраном по центру, на котором плещется и ревет, движется в страстном ритме, влекущая лава. И речь идет не просто о горячей женщине, но эротической отчизне, которая распахивает пред миром дружелюбные срамные губы и выбрасывает наружу корабли и заводы, рельсы и танки, самолеты и нефтяные вышки. Это, по сути, постсоветская сверхмать, грудь которой обладает воистину металлургическим молоком. Должно быть, именно из такого влагалища однажды появится Железный Прометей – мускулистый, пахнущий мазутом и самцом-кабельком.
«Вагина» Браткова превращает процесс наблюдения за произведением искусства в акт культурологической эротики. Женщинки-искусствоведы трансформируются в канистры с сахарным соком, а мужчинки хватаются за штаны, силясь сдержать шевеления генитальных змей. *** Проекты Юргена Теллера и Бориса Михайлова явились главными фотосоставляющими украинской экспозиции на 52-й Венецианской Биеннале. Теллер представил этакий метафорический, гламур-трешевый реализм. Супермодель Лара Стоун, валяющаяся на троещинской земле, мажущаяся черной икрой и разгуливающая нагишом по лесополосе с сумкой за пару сотен тысяч долларов на голове – метафора молодой и сексапильной, дикой Украины, которая еще живет в окружении жующих семечки бандерлогов, но уже тяготеет к яростному фэшионизму.
«Я хотел бы отразить те сумасшедшие изменения, которые произошли с Украиной за последние 15 лет, - рассказывает Теллер. - Мне также хотелось смиксовать два пространства - бедных и богатых. Был избран такой брутальный, индустриальный пейзаж – спальный район, растущие здания, мелькающие автомобильные потоки и модели в дорогущей одежде, которые валяются просто на земле».
Среди прочего, в проекте приняла участие украинская звезда журнала «Playboy» Алена Фисуненко, которая, в частности, не только умеет демонстрировать свои упругие персы, но и озвучивать мультики – для самых добрых и хороших украинских малышей.
Другие модели: Ирина и Лариса Куликовы – мать и дочь. Первая – мечта аристократа-извращенца. Вторая – фантазия эстетствующего педофила, которого возбуждают малолетки с ножками грациозного жирафа.
Михайлов подошел к Украине с другой стороны. Если реализм Теллера был метафорический и глянцевый, то реализм михайловский – критичный и для гражданина западного, должно быть, шокирующий. Борис показал Украину, которая, с одной стороны, разрастается, словно молодой куст, а с другой – одолеваема вышеупомянутыми семечкиными бандерлогами – постсоветскими люмпен-бесами городских и деревенских захолустий, которые являются пугающим национальным ядом. Они некрасивые и опасные. Они носят спортивные костюмы и мастурбируют своим сестрам бутылками водки. Но их много. Их большинство. Они вокруг.
***
*** Лауреат премии Тернера 2006 Марк Тичнер выставил в рамках украинской экспозиции два концептуальных объекта. Первый – это кичевый бигборд, созданный вместе с группой «РЕП», который предложил неонационалистский слоган-вопрос: «Ми – українці! Що ще?» (We are Ukrainians. What else matters?). Второй – десятиметровый тотем-аллюзия на киевский монумент «Родина Мать» и произведение авангардиста Марселя Дюшана «Rotorelief».
Скульптура Марка расположилась в саду палаццо Пападополи и выглядывала своим личиком прямо на Гранд Канал, по которому во время Биеннале на гондолах и вапаретто проплывают до 40 000 человек ежедневно. Таким образом, Тичнер создал леденец-магнит для украинского павильона, а также смешал эстетику авангардную и национальную. Тичнер не зря избрал Родину Мать в качестве вдохновляющей формы. Художник уверяет, что был потрясен трепетом украинцев по поводу понятия «Motherland» - слова уж чуждого и малость забытого американо-европейскими человечками. Роль интерьера Образ государства Каков же образ Украины проступает мерцающим силуэтом за всей этой экспозицией? Это не аграрный, не деревенский, но пробуждающийся, пульсирующий организм. Образ фабрики – символ строительства, восхождения, грядущего расцветания. У этой Украины еще нет мягкой кожи, волосяного покрова и парфюмов. Она – металлическое растущее чадо. Слышен скрежет механизмов, содрогание поршней, закипание кровавой лавы. Весь этот бурный индастриал достаточно экзотичен для построенной и успокоившейся Европы. Речь идет о своевременном манифесте, обращенному к мировому сообществу: рядом с вами, мальчики и девочки, возвысится металлургический титан, у которого из отверстий сочится не клубничное варенье, не мед из ульев, не жидкий поп-корн, а кровь электрическая и возбуждающая. Это, в некотором роде, пропаганда, но пропаганда изящная и характерная - благая подмена Тараса Шевченко хохочущим Мао. Украинский павильон, безусловно, не был посредственным и проходным. Не был он и победным на 52-й Венецианской Бьеннале. Но особая, удивительная победа таки была достигнута. Впервые Украину в Венеции представляло разнообразное и – главное – современное искусство. Нашим кураторам и художникам удалось обойти стереотипы о собственной стране и предложить экспозицию вне местечкового, обрыганного и рагульского сознания. За такую экспозицию не стыдно, ребятки.
Тенденции и настроения 1. Мировая художественная общественность окончательно утомилась от живописи и заархивировала ее во дне вчерашнем. 52-я биеннале в Венеции достаточно четко дала понять, что ведущие форматы дня сегодняшнего – это скульптура, объект и инсталляция.
2. Если вчера кураторы еще довольствовались и ограничивались простым развешиванием полотен на стенах, то сегодня они идут дальше и активно обыгрывают пространства. Современная экспозиция – это не просто развешивание, как полагает, к примеру, большинство отечественных галеристов, но продуманная и организованная территория, которая претендует на то, чтобы являться полноценной частью художественного проекта. Собственно, арт-проект сегодня и есть синтезом пространства и произведения. Одно без другого рождает лишь ущербность, обделенность и сырость. Парадоксально, но хороших картин более не достаточно. Необходимы качественные ситуации – замкнутые эстетические пространства. Таким образом, современный куратор – это, в частности, архитектор территории. Он не только отбирает произведения, но и организовывает для них соответствующий контекст. Элементарная, но не осознанная Киевом позиция.
3. 52-я биеннале в Венеции вновь актуализировала вопрос о необходимости создания игрового, интерактивного искусства, построенного на новых медиа и технологиях. Художнику будто бы напомнили, что соучастие зрителя – жизненная необходимость. Если вчера мы соучаствовали, просто наблюдая, то сегодня мы соучаствуем, дотрагиваясь, нажимая, двигаясь и внюхиваясь. 4. Среди прочего, Венеция-2007 отметилась активным поиском и привлечением новых носителей для произведений искусства. В этом году, помимо традиционных арт-носителей (рам, стен и мониторов) картины располагались также на носителях рекламных – статичных и жалюзных бигбордах, лайтбоксах, баннерах и стендах. Уорхол вновь преет от радости. На этот раз, уже в гробу. 5. Fine Art переживает огромное влияние журнального глянца. Вместо традиционных и современных живописцев, 52-я Венецианская Биеннале предлагала обилие иллюстраторов и дизайнеров. 6. Манипуляции на стереотипичном национальном колорите уходят на второй план и становятся уделом всевозможных захолустных держав, где нет воды, и бродят зубры, обезьянки да пингвины. Это действительно приятная тенденция – большинство кураторов национальных павильонов не стали выпячивать предсказуемые национальные образы, а постарались представить современное искусство эпохи яростного и благого космополитизма. На деле, это не явилось отказом от национального, как такового. Просто художники поняли, что подлинно национальное не обязательно выводить в авангард произведения. Национальный привкус неизбежно присутствует в произведении, ведь любой художник подвержен влиянию контекста, в котором живет. Но художнику этому не нужно выставлять, к примеру, постмодерных матрешек с сиськами, чтобы обозначить свою принадлежность к конкретной, в данном случае, российской культуре. Аналогично и с шароварами, в случае украинцев; страусами и кенгуру, в случае с австралийцами; жареными жабками, в случае с французами и т.д. 7. Современное искусство перешло на новый уровень Спектакля. Поначалу художник искренне веровал в собственное мессианство, радикализм, серьезность идей и концепций. Он верил, что корректирует реальность, и старался делать это с юношеским пылающим сердцем. Позже мессианство и радикализм впитались культурой и стали симуляцией. Это общеизвестно – воспетый Бодрийяром и Ги де Бором симулякр подменял собой действительность, стал маскировкой. Мы не совершали пронзительных жестов – мы имитировали пронзительность. Сегодня же Спектакль больше не скрывается, не имитирует. Современный художник намеренно и открыто играется, примеряет к себе те или иные роли. Возникает ситуация абсолютного Голливуда – мы не просто знаем, что изображаемая кровь – это кетчуп. Мы видим слово «Кетчуп» на упаковке, валяющейся рядом с «убиенным» телом. Поразительно, но искусство от этого не теряет своей увлекательности. Мы играемся и играться нам нравится. 8. В занудствующих кругах художественных болванчиков существует водораздел искусства на «искусство развлекательное» (попсовое) и «искусство для думающих умниц» (элитарное). Развлекательное искусство, согласно такому сомнительному разделу, зачастую кричащее, яркое, простое и увеселительное по форме и содержанию. Искусство же, как говорится, «умное» - это нечто, что можно понять лишь присмотревшись, проанализировав, вникнув. Среди прочего, болванчики уверены, что т.н. «элитарное искусство» содержит глубокие идеи, а искусство попсовое таковых идей, естественно, не содержит. 52-я Венецианская Биеннале показала, что раздел на элитарное и массовое искусство откровенно ущербен. Актуален совершенно иной, гибридный вид искусства – искусство с глубоким, многомерным содержанием и простой, понятной, увлекающей формой. Информационная плотность современности уж практически невыносима и рождает перенасыщение. Именно поэтому художник миксует попсу и элитарность, погружает серьезные идеи в понятные и доходчивые формы. Такое искусство напоминает конфетку с ядерной начинкой. Обертка яркая и блестящая, громкая и пахнущая, но стоит развернуть, бросить конфетку на язычок, и видишь Альберта Эйнштейна, расщепляющего атом. 9. Как и ранее, наиболее попсовые темы для современного искусства – война (фронтовые картины в силе «World Press Photo» + милитаристская эстетика) и смерть (похороны, кладбища, убийства и насилие). Прямая эротика и обнаженность практически отсутствует (или существует в виде метафор). Видимо, предыдущая, феминистская биеннале, не прошла бесплодно. Среди прочего, художники вновь озабочены игрой с пустотой и возможностью существования в ней содержательных смыслов (пустые рамы на стенах, проигрыватели, которые не играют музыки, обилие воздуха между объектами на произведениях, минимализм).
Изъяны Биеннале Любая, даже наиболее прелестная система, не избавлена от корявостей и горбинок. 1. Средь дегтя в венецианской бочке меда, художник Борис Михайлов выделает момент чрезмерных ожиданий. Чем престижнее становится Биеннале в Венеции, тем больше надежд питает к ней гостевая публика. Отсюда возникают и большие разочарования. 2. Сколь бы свободным и смелым не полагало себя современное искусство, оно вынуждено прогибаться под закон джунглей Венецианской Биеннале. Этот закон диктуется международным статусом события, его зависимостью от усыпляющего буржуазного душка и фашиствующей политкорректности. Здесь можно распять Христа на истребителе, но нельзя совершить легальную провокацию нарочито зубастого толка. Картина под названием «Дорогой Нигер», сомнения в масштабах Холокоста, национально-критические проекты, объекты-имитации мусульманских святынь – всего этого здесь уже не встретишь. Если ранее мы еще могли говорить о Биеннале в Венеции как месте репрезентации разного современного искусства, то сегодня это место репрезентации несколько обезвоженного, целомудренного современного искусства – искусства вне беспощадных укусов общества. Дело, разумеется, не в прямой цензуре высших инстанций, но в самоцензуре художников и кураторов. Государствам-участникам попросту не выгодно представлять свою культуру на политкорректной международной арене, используя запрещенные приемы. 3. Сама ситуация венецианского обилия современного искусства несколько извращенная. Даже если километры города, Арсенала и Джардини будут заполнены 100% качественным эстетическим продуктом, на 35-ом часу беготни по экспозициям возникает перенасыщение, зуд внутренних органов, мыльные пузыри в глазах и атрофирование внимательности. Наш брат приезжает сюда зачастую на 3-4 дня, в то время как эффективное и качественное общение с художественной Венецией требует как минимум двухнедельных неистерических прогулок. 4. Художница из Гонконга Эмми Чонг выделила и другую, чисто художническую проблему Венецианской Биеннале. Несмотря на то, что современная Венеция, казалось бы, является столицей мировых арт-процессов, здесь, как уверяет Чонг, существует проблема с материалами для произведений искусства. Иными словами, если в процессе транспортировки от вашей скульптуры отвалилась мелкая деревяшка, то вам придется сильно попотеть, чтобы устранить поломку в кротчайшие сроки. Люди Венецианский парад искусства – это, в частности, парад экстравагантного человечества. Помимо экзотично ряженых художников, здесь можно повстречать разнообразных фриков – чудаков всех возрастов и стилистических вариаций: высохших бабушек в мехах да на шелковых подушках в руках чернокожих великанов; седовласых профессоров с психоделическими очками и пушистыми галстуками-бабочками; бритоголовых дам в элегантных вечерних платьях; негров-альбиносов; павлинов-трансвеститов и, конечно же, моряков-любовников в компании морщинистых аристократов. В этом отношении, Венеция предлагает не только концепции и формы искусства, но человеческие образы, которые навсегда остаются в памяти. Венеция как Трагичная Ситуация Ситуация Венеции воистину любопытна. С одной стороны, перед нами город, чьи атомы пропитаны изысканной стариной. С другой – здесь закаляется современная культура и определяется будущее арт-процесса. Венецианская озабоченность будущим носит несколько трагичный характер. Благодаря глобальному потеплению, вода в городе ежегодно поднимается на один сантиметр. Согласно неутешительным прогнозам, в ближайшие 20-100 лет город прекратит свое существование и станет новой Атлантидой. Улицы попросту затопит водой. Большинство зданий более не реставрируется, молодежь покидает Венецию при первой возможности, да и в целом эта северно-итальянская жемчужина живет на собственном растворяющемся мифе. Таким образом, мы видим старый и уставший город, у которого практически не осталось шансов на будущее. И именно поэтому Венеция отчаянно хватается за свое умение смотреть вперед, цепляется за щепки надежды на завтра, которое, обязательно должно наступить. Но предугадать, определить его необходимо уже сегодня. Пока не слишком поздно. Венеция, как никакой другой город, силится погрузиться в современность и прожить ее на полную катушку. В этом ее чарующая уникальность. Редакция интернет-издания «ПРОЗА» благодарит за предоставленные фотоматерилы «PinchukArtCentre» и лично Дениса Казвана. Публикация: 14 июня 2007
Материалы по теме:
|
Вечеринка Важных Мертвецов
Левко Дурко
La Biennale 2007
Короны Гринписа
Заебаценко и Заебачкан
Эмососка
Холостой Гнилицкий
