For Sale

«новая» «искренность» Владимира Кожухаря

Маяковский забывает о красном пламени, садится на корточки, берет в охапку стаю детишек и шепчет: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: Что такое хорошо и что такое плохо?». Господа, положа руку на сердце, отвечайте: когда художнику есть чем какать – это хорошо или плохо? Это хорошо. А еще хорошее, когда художник какает не просроченным кефиром да черствым батоном, а треской, икрой, утиной печенью и хорошо обжаренной семгой в кунжутном одеянии.

Иными словами, едва ли сегодня кто-то готов веровать в сентенцию  «художник должен быть голодным». Напротив, уж все как-то согласились с тем, что если художник сыт, известен и богат – это неоспоримо хорошо и во всех отношениях правильно. В особенности, с чисто человеческой точки зрения.

Я ничего не имею против сытых салонных художников, которые творят визуальное комильфо, выкачивая из богатого бычья купюры, пахнущие буржуазией. Искусство, как известно, интересно своим разнообразием. И все же, я очень ценю искренность (опять же, чисто с человеческой точки зрения). Искренний дурак – куда более заманчивое существо, нежели фальшивый интеллектуал. От первого, как минимум, не тянет гадами ползучими. Да и философского камня за спиной он не держит.

Я не даром вспомнил хрестоматийную цитату из Маяковского на тему «что такое хорошо и что такое плохо». Мы уже выяснили, что зарабатывать деньги и кушать – это хорошо. Что же касается «плохо»… плохо, когда к этим бытовым процессам художник начинает привинчивать метафизику и утверждать, что он нарисовал то или иное конъюнктурное произведение не потому, что захотел полистать купюры, покушать и покакать, а в силу неких более глубоких, сопрягаемых с бытием духа мотивов. 

И вот в дамской галерее «Kyiv Fine Art» случился проект Владимира Кожухаря «For Sale». Перед нами легкая коктейльная живопись. Столь невинная, декоративная и даже несколько абстрактная, что ею в самый раз украсить стены в коридоре какого-нибудь частного дома. В том самом коридоре, который пролегает кишкой от прихожей к котельной и бане. Такой живописи не нужны концепции, не нужны смысловые подоплеки. Ей достаточно тихо висеть фоном возле шагающей в халате незамысловатой жены бизнесмена. Такая живопись не должна претендовать на какое-либо отношение к contemporary art, не должно ей иметь какие-либо идеологические претензии. Ей в самый раз молчаливо служить. И в этом  (что бы там не думал господин Маяковский) нет ничего плохого. Не всем же, в конце концов, преть на баррикадах авангарда…

Но зрелые украинские художники, как известно, никогда не славились той степенью культурной адекватности, которая позволяет, простите, рисовать без пиздежа. Даже в самых невинных работах им хочется видеть грозный лик Культуры, некое Смысловое Величаво, которое бы относило их [художников] к пантеону озабоченных высшим.   

Оказывается, свой проект «For Sale» художник Владимир Кожухарь посвятил «новой искренности». «Дорогой мой любимый Зритель! - ласкается Кожухарь в своей аннотации к своему же проекту. – Я предлагаю Вам действительно уникальную, виртуозную живопись, самую что ни на есть контемпорари из контемпорари». Позже, на открытии выставки, Володя добавит: «Это пиздец живопись!».

Вот уже много лет всем известно, что в мастурбации нет ничего зазорного, и от этой естественной процедуры волосы на руках не растут. Но когда художник занимается ею в описании собственных выставок, то возникают неприятные подозрения. Как давно такой художник был обласкан, и был ли обласкан когда-то? Что за бездна отчаянья заставляет его хвалить самого себя? «Просто из-за отсутствия внятной критической позиции в Украине, в культурной несреде приходится писать вот такие экспликации к своим выставкам», - поясняет Кожухарь.

И это, господа, уже к вопросу не о новой искренности, а новой инфантильности. Инфантильности, которая, к сожалению, характерна для зрелых украинских художников. Долгое время я задавал нашим «метафизическим малярам» простые наводящие вопросы: Что такое внятная критическая позиция? Что такое объективная критика? Что такое сформированная культурная среда? «Дорогой мой любимый Читатель», можешь проверить – в 90% случаев в ответ на эти вопросы следует абстрактная и бессвязная канитель слов, которые (вне зависимости от степени владения языком тем или иным художником) будут сводиться к наивному выводу: Сформированная культурная среда – это когда художник ежедневно продает по двадцать картин, а объективный критик – это нежный ласкатель, пишущий сухим академическим языком». Этот вывод прозвучит, разумеется, не столь прямолинейно, но смысл, кроющийся за ним, будет исключительно вышеописанным. И это уже к вопросу о культурной адекватности (в данном случае, адекватности художников), о которой так красиво говорил покойный Дмитрий Александрович Пригов. Как малые одутловатые дети, страдающие умственной отсталостью, наши художники страдают от нехватки того художественного мира, который, к счастью или сожалению, - уже утопия для всей международной арены contemporary art.

На открытии выставки «For Sale» Кожухарь говорил много и пугающе. Цитировал Пушкина, вспоминал Марка Ротко, называл западных художников лавочниками, уверял, что постмодернизм – удел интернет-детворы и, как бы невзначай, намекал на наличие в своем кармане «правильного текста», который поможет «правильно понять» его выставку. Говорил Кожухарь и о том, что его проект «For Sale» нужно оценивать в спектре былых его проектов (покажите мне этого идеального зрителя!), мол, да, здесь все нежно и невинно, но видели ли вы моих ебущихся детей?

Это, «дорогой мой любимый Читатель», крайне печально. Как я уже говорил, претензий к тихому коктейльному искусству быть не может. У него своя форма, свое предназначение, своя целевая аудитория. Плохо, когда автор такого искусства не отдает себе отчет в том, что делает. Выставляясь в буржуазной галерее по причине «мне же тоже нужно есть» он считает, что Там (на Западе) – лавочники, а Здесь (не на Западе) – старообрядческие духотворцы, которым «нехотя приходится» торговать картинками. Плохо, когда художник верит в «правильные тексты» и силится сжать спектр возможных рефлексий на свою выставку до одного единственного «правильного мнения». Плохо, когда вместо молчаливого представления молчаливых произведений публике, ему «приходиться писать экспликации к своей выставке». Плохо, когда произведения не говорят сами за себя, а говорит за них автор. Говорит зачастую громче и претенциознее, нежели, собственно, сами полотна. Плохо, когда художник продает картины не для того, чтобы получить бабло, а для того, чтобы нащупать какую-то «новую искренность». Потому что все это попахивает старым добрым лицемерием.

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь, «For Sale», 2007 (Фото Наталии Машаровой)

Владимир Кожухарь (Фото Наталии Машаровой)