Зубастый украинский слэм

Совсем недавно тюменский монстр и поэт Владимир Богомяков пил водку, делал большие глаза и говорил: «Я понимаю под слэмом нечто доброе. Слэм – это когда мужики собираются в кабаке, бухают и читают друг другу стихи. Они не обижают друг друга. Наоборот. Они хлопают друг друга по плечу и говорят, мол, молодчина, Ваня, хороший стих написал. То есть, слэм в моем понимании – явление изначально дружественное, компанейское».

Опираясь на все свои внутренние органы (на желудок, почки, печень и кишечник включительно), я могу сказать, что уважаю почтенного господина Богомякова и понимаю суть того слэма, о котором он говорит. Но я искренне убежден, что украинский слэм, к рождению которого я имею непосредственное отношение, не может себе позволить быть добрым и компанейским. Напротив, создавая этот слэм, я осознанно и целенаправленно делаю его хамским хулиганом, и, очевидно, должен дать ответ на вопрос «Почему?».

Культура без альтернативы

На момент перехода существ человеческих из ХХ в ХХI век в Украине так и не сформировалась культурная альтернатива в литературе. Пласт динозавров из Союза Писателей, о которых успел надорвать язык известный идеолог украинского постмодернизма Владимир Ешкилева, так и остался зловонным гнездом, где к тихой смерти шла официальная литература со всем своим традиционалистским, консервативным и национальным барахлом.  Но убежден - борьба молодых с этим гнездом была бы весьма глупым процессом, пустой тратой драгоценных сил. Союз писателей Украины, а с ним и вся т.н. официальная украинская литература, давно уже потерял связь с обществом и не является достойным врагом современности, ибо нет в ней больше мочи сколь либо сражаться. Проще говоря, борьба с немощными стариками дело не гожее. Они ведь сами передохнут, не так ли?

Война с украинской классикой неинтересна. Украинская классика никому не нужна ни в Украине, ни тем более в мире. Называть ее частью мировой литературы можно с большой натяжкой (если выпить, нюхнуть иль покурить). Это удел наиболее рафинированных патриотиков и разночинных националистических зверушек. С ней все предельно просто – любое появление текста, написанного современным языком, автоматически становится событием – мгновением рождения объекта, подавляющего эту классику. Уход сего ущербного звена из литературного контекста – не дело страстной и желанной войны новой литературы, не дело качества новых текстов, а попросту дело времени. Это неинтересно, ибо лишает молодое поколение литераторов мотивации к сражению. Борьба, победа которой достигается не путем безжалостного убийства врага, а путем количественного превосходства войск – это уже не культура, а скучающий родильный дом. Нет в этом процессе места подлинной альтернативе.

А как же Андрухович, Жадан, Дереш и прочие современные украинские литераторы? Здесь мы также не можем говорить об какой-то украинской альтернативной культуре. Родившийся пласт этих новых авторов не есть революцией, но нормальным процессом формирования в стране современного литературного продукта. Современный не означает альтернативный. С помощью Андруховича, Жадана и Дереша (я использую эти имена не для того, чтобы выделить трех мессий, а чтобы просто обозначить целый пласт писателей) Украина получает современный литературный середняк. Такой должен быть в любой нормальной стране. Их роль – иллюстрировать эпоху чрез их особый контекст. Они современны и… спокойны. Даже, можно сказать, непозволительно спокойны как для чего-то, что претендует называть новым.

Итак, что же получается – в Украине есть классическая литература, традиционалистская литература и современная литература. Но ни один культурный процесс не будет полноценен, если в нем нет авангарда, этакой параллельной парадигмы, альтернативы всему вышеперечисленному. 

На этом месте мы приходим к появлению украинского слэма.

Рождение украинского слэма

Существует спор о дате рождения украинского слэма. Поэт Сергей Жадан уверяет, что украинский слэм появился в 1997 году в Харькове. Безусловно, рождение явления – это процесс, который начинается с восхода подобий, прообразов, с семян и зигот. В этом случае дату можно было бы и отыскать в античности с её поэтическими турнирами и т.д. Но прелесть Общества Спектакля, Интернета и Телевизора в том, что существование чего-либо в нем начинается с того момента, когда роботы «Google» обнаруживают это «что-либо».

Рискну, заявив, что украинский слэм родился сразу после фестиваля «Киевские Лавры 2006». Именно там был установлен украинский формат слэма. Именно там прошел первый заявленный турнир по слэму в Украине. Именно после этого слэма в культурных кругах началась дискуссия об этом явлении, появились теоретические работы, обсуждение в прессе, картинки по телевизору и т.д.

По большому счету, никто больше не будет разбираться в подлинной дате рождения слэма. Характер украинского слэма был установлен на «Киевских Лаврах». Отсюда всё начало развиваться и формироваться в некую цельную линию. Отсюда слэм начался. Киевский слэм стал основой слэма всеукраинского. Так уж случилось.

Зубастое молодое хулиганье

Учитывая позиции, которые мне посчастливилось занять в процессе определения характера украинского слэма, я, в определенной мере, несу ответственность за то, с каким лицом он ходит ныне. Я и раньше слышал о «дружеском компанейском слэме» в России, и, конечно, перечитал все материалы о первом слэме в Чикаго (отец всех слэмов), который был близок к хип-хопу и спорту. И тот, и другой путь показались мне неподходящими для Украины.

Как я уже говорил выше, в Украине доселе не было культурной альтернативы. Возможность её появления я увидел в слэме, который стал невероятно удачной почвой, где можно было бы взрастить другую культуру. Под альтернативой я понимал некое пограничное искусство: с одной стороны, оно должно было быть искусством синтезов – литература, музыка, видео и театр (перфоманс) должны были существовать в нем воедино; с другой стороны, я  хотел, чтобы чрез него в Украине появился культурный радикализм – искусство наглое, зубастое, хулиганское, панковское, контркультурное, если хотите. Украинский слэм должен был совершить невероятное – подобно коммунизму в 1917 он должен был нарушить естественный ход истории чрез революционный прыжок по веткам исторической спирали. Молодые не должны ожидать, пока в Украине появится несколько радикальных писателей, чье искусство будет постепенно усваиваться обществом. Подлинная культура – это культура, рожденная в борьбе, а борьба – это всегда провокация, вызов, плевок в устоявшиеся ценности. Собственно, борьба (а борьба – это больно) и есть единственным путем формирования актуальной культуры.

Слэм не тратил время на ожидание рождения авангарда. Он сразу открылся для огромных масс, которые могли и вовсе быть далеки от литературы. Именно в этих массах слэм должен был обнаружить человеческий материал, из которого можно лепить украинский культурный радикализм.

Именно поэтому я всячески способствовал тому, чтобы украинский слэм стал самой злобной культурной сукой в современной Украине. Этот его характер, как мне кажется, позволил зачать литературную революцию – подумать только, зачастую скучная, подвальная и всячески маргинальная поэзия вдруг высунула раскаленные иглы и получила дар – отныне она знает рецепт, который позволяет удерживать внимание зрителя на протяжении нескольких часов. Её наглость стала чем-то новеньким для всех нас. Эта наглость поражала и шокировала. Вот почему все началось так хорошо.

Слэм скрыл временную слабость большинства украинских поэтов. Он позволил сделать украинскую литературу интересной, даже учитывая её нынешнюю бесплодность на хорошее.

Слэм стал прообразом культуры будущего. В отличие от всего, что было доселе в Украине, он помочился на мораль, нравственность, цензуру, национальные, языковые и политические контексты. Он стоит вне дискурсов, вне географии, вне регионов и является абсолютно независимым. Он – это та анархия культуры, которая и есть матерью авангарда.

Стоит добавить, что зубастый характер украинского слэма сформировался также по причине того, что в Украине перевелись культурные воины. Отечественные литераторы ослабли. Немощность рынка и наличие сильного российского соперника на книжном рынке привели к тому, что их заело на нытье, а нытье – удел слабаков. Чтобы разбудить украинских литераторов, потребовалось создать такой слэм, который бы избивал их до полусмерти, забирал бы все их нервы и силы, дабы в итоге сделать из них пацанов с яйцами, настоящих бойцов и партизан. Те, кто пройдут испытание слэмом, будут невероятно сильными. Они получат орудие, супердейственное в эпоху тотального Спектакля, которое позволит ложить на лопатки наиболее известных и именитых литературных игроков. 

Я убежден, что зубастый украинский слэм – это не только первенец современного культурного радикализма в Украине и, собственно, свежий украинский авангард, но и то слово, которое должно было выговорить поколение 2000. Это поколение должно было родить нечто новое и свое. Нечто другое и абсолютно альтернативное. Этим Нечто стал слэм.

Отныне у нас, молодых украинских литераторов, есть свой бастион. Нам не нужно признание предыдущих поколений. Наша аудитория повсюду и само время изъявило желание слушать именно нас. Мы стали самодостаточной величиной. Мы получили настоящие пушки и настоящий порох. Теперь надо делать тотальный бабах.

Безусловно, у этого нового явления в Украине существует множества проблем, но сейчас все это не имеет никакого значения. Ни эти стеснительные поэты, ни эта толпа разъяренных моралистов не имеют значения. Важное дело дня сегодняшнего – закрепиться. Путь к этому закреплению лежит чрез активацию слэм-движения в Украине, чрез продолжение дискуссии, чрез развитие формы, чрез новые и новые теоретические работы.

Когда-то парижские сюрреалисты начала прошлого века вопили: «Мы обнаружили что-то!». Позже это нечто стало одним из наиболее влиятельных явлений ХХ века. Сегодня украинские литераторы получили аналогичный шанс.  Они могут поучаствовать в культурной революции своей страны. Они уже нащупали свое радикальное авангардное Нечто. Пути назад нет. Есть только пламя, пять миллионов тонн энергии, сердитый оскал и готовность пожирать друг дружку во имя красоты и ляпотности. Время работать на мышцы явления. Время работать на его структуру. Это наше, и только мы здесь устанавливаем правила. Давайте поднажмем - это ведь сияние волшебного завтра.