Захват медиа

• версия для печати
• комментарии (6)

1.

Дебор в обнимку с Бодрийяром помог нам выработать критический ген в отношении спектакулярного общества и символической реальности. Но едва ли протестный вопль в духе «Мир превратился в зрелище!» эффективен и сколь либо интересен сегодня. Этот вопль уже прозвучал, а посему мы вынуждены искать новые слова и новый язык для выражения идей нового дня.

Классический левый радикализм остался в тех временах, когда раздел на «левых» и «правых» имел место быть. Сегодня все это уже смешалось в единую коктейльную пляску. Осознавая наступление времен гибридных идеологий, интеллектуал приходит к осознанию необходимости коррекции своего отношения к действительности. Речь, конечно, не в сдаче подлинных позиций, а, скорее, в приобретении нового оружия противостояния. Обновление формы и содержания сознания необходимо, ибо является основополагающим принципом интеллектуального развития; своего рода жестом во имя выработки иммунитета к свежим заразам.

Безусловно, критика общества должна случаться, а протест продолжаться, но к этой игре неминуемо добавляется понимание ещё одной актуальности: Зрелищное общество из угрозы трансформировалось в данность, с которой, волей не волей, приходится взаимодействовать. Существование даже в наиболее невыносимых условиях предполагает возможность рождения интересных ситуации.

Мы можем тысячи раз заявить, что общество спектакля – это враг человеческой подлинности. Но не стоит забывать, что порой и врага можно использовать во благо. Это, конечно, вопрос остроты ума.

2.

Если бы нам потребовалось коротко описать современный мир, то каким бы мы его нарисовали?

В первую очередь, это мир лишенный истории. История подчинилась вначале корректировке политическими идеологиями, а позже - медиа, которые олицетворяют глобального гондольера. Этот гондольер перевозит объективную реальность в пространство, где она подменяется реальностью символической, виртуальной, выдуманной и вбрасывается обратно в общество.

Нынче виртуальность столь густо наполнила информационное пространство (чрез которое, по сути, мы воспринимаем мир), что мы начинаем сомневаться: «Что такое реальность? Существовала ли она когда-нибудь?». Все доказательства уничтожены. Происходит затмение сознания, виртуальность приходит к власти и становится единственно верной реальностью. Вышеописанное – ситуация из «1984», момент рождения телечеловечества; мира, где люди, страны, идеологии и товары – это пустые сосуды, готовые к заполнению любимы смыслами (в зависимости от пожеланий хозяев доминирующих медиа). По сути, мы стоим на восходе пластилинового мира, где истина - относительна, где релятивизм - абсолютен.

Мир без истории – это мир без традиции. Когда население планеты превращается в гибких телечеловеков без корня в теле и разуме, им легко управлять. Но речь, в данном случае, не об этом.

3.

Прямой наследник общества спектакля – мир, состоящий из нескончаемого количества пустых сосудов. Этот мир легко корректируется, ибо все его содержание – вымысел, тотальная «Матрица», всеобъемлющая симуляция реальности, социальный силикон.

Что это дает художникам на службе в медиа?

Мир пустых сосудов пересматривает отношения литературы с журналистикой, наделяя последнюю небывалой мощью. Из информатора журналистика превращается во владыку реальности, ибо именно работа СМИ поддерживает вымышленную картинку перед глазами масс; картинку, ставшую реальностью.

Наступил день, когда искусство должно ринуться в журналистику (старина Хэм – это другая история). На былом месте оно утратило свою связь с обществом, а соответственно – перестало на него влиять. Искусство на позициях искусства больше не имеет никакого значения. Общество привыкло к искусству. Искусство на позициях журналистики – актуально.

Писатель Грэм Свифт говорит: «Знаете, роман вообще не слишком современная вещь. Чтобы написать роман, нужно время, и чтобы прочитать его, нужно время. Я пишу роман два-три года; за это время мир вокруг меняется. Поэтому то, что я пишу, не может быть современным. Современная вещь – это журналистика, она буквально занимается сегодняшним днем».

Каковы аргументы? Едва ли можно поверить в то, что когда-либо будет написано очередное художественное произведение, изменившее мышление эпохи. Нью-йоркский писатель Элиот Уайнбергер в своей статье «Рвота» пишет: «Первое издание «Бесплодной земли» Элиота вышло тиражом всего пятьсот экземпляров, но эта вещь преобразовала поэзию на многих языках и была известна всем читателям современной поэзии, вызывая у одних восхищение, у других - отторжение. Теперь подобное непредставимо: последней книгой, мгновенно подействовавшей на литературу как таковую в международном масштабе, был роман «Сто лет одиночества», появившийся в 1967-м году - как раз перед наступлением нынешней эпохи перенасыщения».

Дело, конечно, не только в перенасыщении, но также в том, что общество и интеллектуальная среда уже в целом выработала иммунитет против любой художественной провокации. Искусство больше не удивляет собою людей.

Сегодня каждый художник пытается баловаться, к примеру, с исламом, устраивая гонку провокаций, но лишь карикатурам в газете удалось вызвать подлинное возгорание масс. Таков порядок вещей в мире, обитатели которого существуют и мыслят чрез медиа-фильтры. Сегодня главную роль в формировании поведения и сознания играют именно СМИ. СМИ – единственная рабочая площадка для реализации любого рода проектов на теле социума.

Но более лестно другое – поскольку телечеловеческая виртуальная реальность беспринципна и готова переварить да подружить любые, пускай и противоречивые, концепты, современная журналистика позволяет трансплантировать в общество наиболее безумные концепты. Сказать можно что угодно, и это окажется всеосознаной правдой.

Это небывалый козырь для художников и литераторов, которые получили шанс обходным путем реально воплотить в жизнь свои идеи и повлиять на миллионные аудитории. Безусловно, сегодня можно написать роман-манифест, в котором автор призывает совратить всех черных детей в Южной Африке. Но такой открытый и художественный жест вызовет скорее улыбку, осознанную игру в радикализм, который едва ли кого-то удивит (художникам можно все, искусство делало все). Но если завтра художник под маской журналиста сумеет попросить о совращении африканских детей на страницах «Коммерсанта», то это не только вызовет огромный скандал. Африканские дети таки будут совращены. Таким образом, в современном мире лишь через медиа искусство становится эффективным.

Постмодерной стала не только культура. Постмодерной стала реальность и журналистика, как её часть и отец. Поэтому, если литература сменит площадку работы, перекочует из книг в газеты и журналы, мы неминуемо увидим рассвет Нового Эффективного Искусства. И это действительно сумасшедшая эпоха. Но почему бы литератору не воспользоваться этим сумасшествием, пока корабль ещё не канул во дно? Захват влиятельных медиа неочевидным, но, по сути, подрывным искусством – вот цель, достойная творцов, мнящих себя современными.