Заглавие и смысл

После выхода «Имени розы» я получаю читательские письма с просьбой объяснить смысл заключительного латинского гекзаметра и его связь с названием книги. Отвечаю: цитата взята из поэмы «О презрении к миру» бенедиктинца Бернарда Морланского (XII в.). Он разрабатывает тему «ubi sunt» (1) (откуда впоследствии и «ou sont les neiges d’antan»(2) Вийона). Но у Бернарда к традиционному топосу (великие мужи, пышные города, прекрасные принцессы — все превратится в ничто) добавлена еще одна мысль: что от исчезнувших вещей остаются пустые имена. Напоминаю — у Абеляра пример «nulla rosa est»(3) использован для доказательства, что язык способен описывать и исчезнувшие и несуществующие вещи. Засим предлагаю читателям делать собственные выводы. Автор не должен интерпретировать свое произведение. Либо он не должен был писать роман, который по определению — машина-генератор интерпретаций. Этой установке, однако, противоречит тот факт, что роману требуется заглавие. Заглавие, к сожалению,— уже ключ к интерпретации. Восприятие задается словами «Красное и черное» или «Война и мир». Самые тактичные, по отношению к читателю, заглавия — те, которые сведены к имени героя-эпонима. Например, «Давид Копперфильд» или «Робинзон Крузо». Но и отсылка к имени эпонима бывает вариантом навязывания авторской воли. Заглавие «Отец Горио» фокусирует внимание читателей на фигуре старика, хотя для романа не менее важны Растиньяк или Вотрен-Колен. Наверно, лучше такая честная нечестность, как у Дюма. Там хотя бы ясно, что «Три мушкетера» — на самом деле о четырех. Редкая роскошь. Авторы позволяют себе такое, кажется, только по ошибке. У моей книги было другое рабочее заглавие — «Аббатство преступлений». Я забраковал его. Оно настраивало читателей на детективный сюжет и сбило бы с толку тех, кого интересует только интрига. Эти люди купили бы роман и горько разочаровались. Мечтой моей было назвать роман «Адсон из Мелька». Самое нейтральное заглавие, поскольку Адсон как повествователь стоит особняком от других героев. Но в наших издательствах не любят имен собственных. Переделали даже «Фермо и Лючию»(4). У нас крайне мало заглавий по эпонимам, таких, как «Леммо-нио Борео»(5), «Рубе»(6), «Метелло»(7). Крайне мало, особенно в сравнении с миллионами кузин Бетт(8), Барри Линдонов(9), Арманс(10) и Томов Джонсов(11), населяющих остальные литературы. Заглавие «Имя розы» возникло почти случайно и подошло мне, потому что роза как символическая фигура до того насыщена смыслами, что смысла у нее почти нет: роза мистическая(12), и роза нежная жила не дольше розы(13), война Алой и Белой розы(14), роза есть роза есть роза есть роза(15), розенкрейцеры(16), роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет(17), rosa fresca aulentissima(18) . Название, как и задумано, дезориентирует читателя. Он не может предпочесть какую-то одну интерпретацию. Даже если он доберется до подразумеваемых номиналистских толкований последней фразы, он все равно придет к этому только в самом конце, успев сделать массу других предположений. Название должно запутывать мысли, а не дисциплинировать их. Ничто так не радует сочинителя, как новые прочтения, о которых он не думал и которые возникают у читателя. Пока я писал теоретические работы, мое отношение к рецензентам носило протокольный характер: поняли они или не поняли то, что я хотел сказать? С романом все иначе. Я не говорю, что какие-то прочтения не могут казаться автору ошибочными. Но все равно он обязан молчать. В любом случае. Пусть опровергают другие, с текстом в руках. Чаще всего критики находят такие смысловые оттенки, о которых автор не думал. Но что значит \\\"не думал\\\"? Одна французская исследовательница, Мирей Каль-Грубер, сопоставила употребление слова «semplici» в смысле «простецы, бедняки» с употреблением «semplici» в смысле «лекарственные травы» и пришла к выводу, что подразумеваются «плевелы ереси». Я могу ответить, что существительное «semplici» в обоих случаях заимствовано из контекстов эпохи — равно как и выражение «плевелы ереси». Разумеется, мне прекрасно известен пример Греймаса о двойной изотопии, образующейся, когда травщика называют «amico dei semplici» — «друг простых». Сознательно или бессознательно играл я на этой двусмысленности? Теперь это неважно. Текст перед вами и порождает собственные смыслы. Читая рецензии, я вздрагивал от радости, видя, что некоторые критики (первыми были Джиневра Бомпьяни и Ларе Густафсон) отметили фразу Вильгельма в конце сцены инквизиционного суда (стр. 388 итал. изд.): «Что для вас страшнее всего в очищении?» — спрашивает Адсон. А Вильгельм отвечает: «Поспешность». Мне очень нравились, и сейчас нравятся, эти две строчки. Но один читатель указал мне, что на следующей странице Бернард Ги, пугая келаря пыткой, заявляет: «Правосудию Божию несвойственна поспешность, что бы ни говорили лжеапостолы. У правосудия Божия в распоряжении много столетий». Читатель совершенно справедливо спрашивал: как связаны, по моему замыслу, боязнь спешки у Вильгельма и подчеркнутая неспешность, прокламируемая Бернардом? И я обнаружил, что случилось нечто незапланированное. Переклички между словами Бернарда и Вильгельма в рукописи не было. Реплики Адсона и Вильгельма я внес уже в верстку: из соображений concinnitatis я хотел добавить в текст еще один ритмический блок, прежде чем снова вступит Бернард. И, конечно, когда я вынуждал Вильгельма ненавидеть спешку (от всего сердца — именно поэтому реплика так мне и нравится), я совершенно забыл, что сразу вслед за этим о спешке высказывается Бернард. Если взять реплику Бернарда безотносительно к словам Вильгельма, эта реплика — просто стереотип. Именно то, чего мы и ждем от судьи. Примерно то же самое, что слова «Для правосудия все едины». Однако в соотнесении со словами Вильгельма слова Бернарда образуют совершенно другой смысл, и читатель прав, когда задумывается: об одной ли вещи говорят эти двое, или неприятие спешки у Вильгельма — совсем не то, что неприятие спешки у Бернарда. Текст перед вами и порождает собственные смыслы. Желал я этого или нет, но возникла загадка. Противоречивая двойственность. И я не могу объяснить создавшееся противоречие. Ничего не могу объяснить, хоть и понимаю, что тут зарыт некий смысл (а может быть, несколько). Автору следовало бы умереть, закончив книгу. Чтобы не становиться на пути текста. (1) «Где теперь...» (лат.) — «Где те, которые до нас жили на свете?»— из средневековой студенческой песни «Guadeamus igitur» — «Будем веселиться!». Традиционная тема лирической поэзии. (2) «Но где снега былых времен?\\\" (фр.)— строка из \\\"Баллады о дамах былых времен\\\" Ф. Вийона (1437—1463) (пер. Ф. Мендельсона). (3) Абеляр, Пьер (1079—1142) — знаменитый схоласт, богослов. В философском споре «номинализма» с «реализмом» занимал промежуточную позицию, держась ближе к номинализму. (4) Заглавие первого варианта (1821) романа итальянского классика А.Мандзони «Обрученные» (1821—1827). (5) Роман (1911) итальянского писателя А-Соффичи. (6) Роман (1921) итальянского писателя Дж.А-Борджезе. (7) Роман (1955) итальянского писателя В.Пратолини. (8) «Кузина Бетга» — роман (1846—47) О. де Бальзака. (9) «Воспоминания Барри Линдона» — роман (1844) У.М. Теккерея. (10) «Арманс» — роман (1827) Стендаля. (11) «История Тома Джонса, найденыша» — роман (1749) Г.Филдинга. (12) В «Божественной комедии» Данте Алигьери (Рай, XXX— XXXIII) и у средневековых писателей-мистиков. (13) Строка из стихотворения (1598) Ф. де Малерба «Утешение» г-ну Дюперье» (пер. М. Квятковской). (14) 30-летняя война (1455—1485) за наследство правящих домов Великобритании — Ланкастерского и Йоркского. (15) Строка из стихотворения в прозе (1931) американской писательницы Г.Стайн «Священная Эмилия». (16) Члены нем., нидерланд. и итал. тайного общества XVII в., боровшегося за обновление церкви. Их герб — андреевский крест с четырьмя розами, символами тайны. Впоследствии розенкрейцеры — одна из высших степеней франкмасонства. (17) У. Шекспир, «Ромео и Джульетта», II, 2, 44 (пер. Б.Пастернака). (18) «Роза свежая, благоухающая» (итал.) — первые слова анонимного стихотворения-спора \\\"Contrasto\\\" (1231), известного как одно из первых стихотворений на итальянском языке.