Художник Сверху

психологический портрет среднего зрителя

Мне часто доводилось сталкиваться с достаточно специфическим типом разочарования в искусстве, когда зрителю нравилось произведение лишь до тех пор, пока он не разгадывал или не узнавал «секрет» его производства.

Свежий пример: одному моему приятелю очень понравились фотографии теннисиста Андре Агасси из мартовского номера журнала «Esquire» за 2008-й год. На фото авторства Кристиана Уиткина икона тенниса занимается любимым делом в водной толще бассейна.

Никто, разумеется, не заставлял Агасси размахивать ракеткой под водой. Уиткин лишь наложил играющего Андрюшу на фон со дна бассейна, добавил пузырьков, водолазов и мячики, обработал и, собственно, все – готовы картинки, слава Фотошопу. Не факт, что эти работы выглядели бы лучше, если бы Агасси побывал под водой взаправду. Тем не менее, мой приятель зафыркал: «Та фу, неинтересно! Вот если бы взаправду…».

У меня возникает вопрос: Почему мы склонны менять наше отношение к произведению искусства, узнавая «секрет» его производства? Ведь, по сути, в самом изображении, которое нам изначально понравилось, ничего не изменилось. Изменилась лишь мера нашей сведущести.

В самом факте разочарования в результате познания нет ничего необычного. Мы ведь теряем интерес к фокуснику, если узнаем секреты его фокусов. Горе от ума (или, в данном случае, горе от знания) – естественно. И все же, не все современное искусство является фокусом. И в искусстве и в фокусе, конечно, присутствует доля обмана, но если обман – ключевая ценность фокуса, то в искусстве все же ценится финальная эмоция, а не способ ее провокации. Искусство не ограничивается умением обхитрить зрителя. В искусстве есть и дополнительные мотивы и ценности (чего не скажешь о фокусах). Зритель фокусника приходит в зал, чтобы быть красиво обманутым, но прихожанин галереи – его мотивы могут быть иными. Он хочет зрелища или пищи для ума, он жаждет образов или тусовки. В любом случае, искусство может предоставить более широкий спектр эмоции, чем радость быть обманутым.

Рассмотрим ситуацию с психологической стороны. Почему мы (по крайней мере, большинство из нас) разочаровываемся в произведении, если узнаем способ его «приготовления»? Ответ прост: потому что мы узнаем способ его «приготовления». Нам важно, чтобы красота была необъяснимым волшебством, а дарение эмоции - таинством. Мы хотим восхищаться, но не хотим знать, каким образом наш восхититель вызывает у нас восхищение. Восхититель априори божество, а божество обязано быть неразгаданным. Пути божества – неисповедимы.

В этом смысле, мы считаем хорошим искусством не просто то произведение, которое нам нравится, но произведение, которое нам нравится и которое мы не можем создать самостоятельно. Мы настроены на восприятие того, что превосходит наши возможности. Лишь тогда можно посмотреть на божество снизу-вверх и получить удовольствие от соприкосновения с его творениями.

Согласитесь, выражение «Если выдавить из человека раба, то ничего не останется» обретает в этой ситуации дополнительное значение – нам неизменно нужен идол. Это, в свою очередь, означает, что, по природе своей, мы неприемлем равенства, которое так активно навязывается нам современным либеральным обществом. Мы не хотим, чтобы художник был таким же, как и мы. Мы хотим, чтобы он был лучше нас. Ценность искусства, в частности, в его недоступности нашему демиургическому началу. Настоящее искусство - это, казалось бы, не то, что исходит из нас, но то, что нисходит к нам (искусство, как манна небесная). Восхищение же основывается на превосходстве восхитиеля.

Именно поэтому я по-прежнему выступаю за то, чтобы зритель не мог побывать на «кухне» художника; выступаю против всех этих дорогих альбомов, в которых представлены не только произведения, но и зарисовки, наброски, формулы и рекомендации. Ведь нам не нужен художник, если мы и сами способны произвести то, что производит он. Нам хорошо, когда художник сверху. Я сейчас не говорю о том, хорошо это или плохо, но лишь констатирую факт.

В этом отношении, арт-критика – весьма убогое занятие. Подобно стервятнику, арт-критик нередко уничтожает магию искусства своим дотошным анализом; выдавливает из произведения последние капли прекрасного, последние капли радости. Арт-критик, признаться, в чем-то напоминает психоаналитика, и это, пожалуй, то, что делает профессию арт-критика несколько сомнительной.