Хамелеон

разноцветное перемещение как принцип эволюции культурдеятеля

Эволюция человека, который достаточно сумасброден, чтобы заниматься культурной деятельностью, нередко происходит по следующему сценарию.  Он входит на территории культуры, и тут же его окружает свирепствующее облако летающих крыс. Все они, - критики, художники, журналисты, писатели, - начинают жутко скалиться, ворчать и пеной брызгать. А все потому, что их большинство, в силу собственной ограниченности и невежества, превращает культуру в систему заскорузлости, скучного постоянства, отработанных отношений и оговоренных связей. По их мнению, понятный мир – это комфортный мир.

Летающая крыса ничто не ценит так, как комфорт. Появление в поле её зрения новой единицы, в виде молодого активиста культуры, – это угроза постоянству и комфорту; это наглость и хамство; это угроза тому, что рядом родится нечто свежее и незнакомое, способное превозмочь заслуги крысы, которая уже давно ничего нового в культуре не сделала, ибо покрылась коркой и существует в состоянии комфортного застоя.

В любом случае, приход молодых радикалов в культуру – это вызов существующему порядку вещей, а посему не стоит надеяться на радушный прием.  Первый этап эволюции нового культурдеятеля – кровавая борьба за место под солнцем, вывод собственных идей и концептов на орбиту. Этот этап самый интересный: с одной стороны, в новом игроке тонны энергии; с другой стороны, начало – это всегда интересно, ведь чувства обострены, а амбиции переливаются через край сознания. Так или иначе, если твоё искусство подлинное, на первом этапе тебя встречает исключительная ненависть окружающей среды. Это признак твоего здоровья, сигнал о том, что от тебя пахнет мятной свежестью. В противном случае, к чему «старикам культуры» гневиться на тебя? Бездарность, зачастую, не способна вызвать эмоций. Она серая, проходящая и незаметная.

В данной статье я хотел бы сакцентировать внимание на втором этапе эволюции культурдеятеля. Этот этап уже не так задорен, как начало пути, но, что главное, таит в себе опасность, которая способна потушить любое здравое начинание, утопить революционное пламя в водах незаметного проигрыша.

Наступает момент, когда подлинная художественная деятельность достигает той точки своего развития, где её автор становится брендом – идейно и стилистически узнаваемой единицей, ярким и горячим функционером искусства.

Большинство современных людей (и разночинные художнички да критики не исключение) являются потребителями. Они мыслят схемами, возводят пред собой структуры образов, которые спешат заполнить по собственному желанию. Подлинная деятельность понимается ими путем заколачивания её автора в субъективную матрицу - систему образов, читаемую схему, структуру с четкими параметрами и свойствами. Потребителю нужно кристально чисто понимать – это плохо, это хорошо, это вкусно, это красиво, это черное, это мягкое. Иначе он теряется, смущается собственной ограниченности и начинает тревожиться. Проще говоря, он утрачивает комфорт. Собственно, только ради комфорта потребитель является адептом вышеописанной стабильной системы без динамики. Другого объяснения поддержки столь уродливого порядка мысли я не нахожу.

Когда культурдеятель уже завоевал свое пространство, большинство его вчерашних критиков становятся его друзьями. В оппозиции остаются только завистники. Иначе мы бы не говорили здесь о подлинной деятельности. Но даже те, кто поддерживает его, не редко становятся рабами субъективной матрицы. Они долго учились кушать новый культурный элемент в виде свежего молодого автора. Процесс этой учебы был настолько болезненный, что сама мысль о дальнейшей корректировке, казалось бы, уже понятного и принятого образа невыносима для них. Они слишком сильно напрягались, чтобы принять молодое хулиганье и теперь, если это хулиганье вдруг изменится и пойдет дальше, его окружение заревет, зафекает, сердиться начнет.

Автор оказывается перед соблазном. Он тоже устал от борьбы. Не будем лукавить – ему нравится поддержка окружающей среды. «Мои идеи победили!», - ликует он. Он потратил много сил на завоевание этой среды и теперь, когда мир принадлежит ему, он меньше всего хочет новых кровавых баталий. Он хочет закрепиться в качестве победителя и может допустить ошибку – попытаться сохранить завоеванные симпатии. Эти попытки оборачиваются тем, что некогда свежий и революционный автор становится летающей крысой. Он останавливается и начинает покрывать коркой постоянства свой образ. Он следует ему, ведет себя по отработанной схеме, ходит только проверенными путями, совершает только правильные поступки. А окружение радуется – вот он, наш революционер, которого мы знаем.

К сожалению, подобная ситуация фатальна для некогда свежего автора. Победа и завоевания ничего не стоили, если наступает миг, когда автор соглашается остановиться и развиваться исключительно в изначально заявленную сторону.  Быть может, это называется профессионализм, но именно от такого профессионализма отучают руководителей транснациональных корпораций на закрытых и запредельно дорогих семинарах по современному бизнесу. Следовать ожиданиям большинства из завоеванного окружения – это верный путь к стабильности. Но весь фокус в умении рисковать, откланяться от застоявшегося пути, иди наперекор даже наиболее прогрессивным своим сторонникам.

В этом отношении, оздоровительные черты обретает идея хамелеона. Он постоянно меняет цвет и ты никогда не знаешь, какой цвет будет следующим. Перед тобой не понятная единица, но славная единица из непредсказуемости, а значит – единица динамической эволюции, эволюции не прямого, но рваного типа. Хамелеон – это символ организма, который постоянно в движении, в постоянной эволюции, в постоянной ходе вперед.

Как только мы становимся брендом и получаем образ («злой критик», «странный писатель», «философ-либерал», «панк-музыкант», «развратный художник»), мы, во имя сохранения развития и жизни, должны постоянно изменять ему. Окружающая среда должна постоянно ошпариваться, ей нужно бросать все новые и новые вызовы, даже если она уже успела провозгласить тебя новым богом.

Принцип хамелеона – это принцип передвижения из структуры в структуру, из системы в систему, из схемы в схему. Никто, даже сам автор, не должен знать свой следующий шаг. Иначе он предсказуем. Предсказуемость – это скука.

Принцип хамелеона – это больно. Все снова будут тебя ненавидеть. Но подлинного автора не должно заботить мнение окружающей среды. Она все равно окажется послушной и будет тайно преклоняться пред тобой, ибо осознает, что ты выше её схематического мышления.

Принцип хамелеона – это постоянное обновление роли; умение быть неожиданным, умение автора ежедневно представлять нового автора, вычленять нового персонажа из себя, не следовать ожиданиям, не кормить потребителей застывшим образом.

Принцип хамелеона – это когда радикальный писатель вдруг пишет что-то лишенное радикализма; это когда злой критик вдруг растекается добротой; это когда шлюха вдруг уходит в монастырь; это когда скрипач вдруг берется за флейту. 

«Я – это другой», - говорит Рембо. Сорокин дополняет: «Иногда я чищу зубы не правой, а левой рукой. Современный человек города каждый день совершает ряд автоматических движений: чистит зубы, ест, работает… Он автоматически любит, ненавидит, общается с родственниками, с животными. Я не хочу стать такой машиной и борюсь с этим: обязательно совершаю каждый день какой-нибудь зигзаг».

Вот о чем идет речь.