Технологическая тема в советской литературе для детей

доклад, прочитанный на международной конференции по художественной литературе для детей и юношества во Вроцлаве, Польше в апреле 2005

Публикация предоставлена проектом "УрбанФабр"

Технологическая тема в детской литературе (ДЛ) проявляется, в первую очередь, участием в сюжете искусственно созданных, рукотворных персонажей. Анализируя их роли, можно проследить характерные мотивы, отсылающие к общей мифологеме близнецов [1].

Мы проследим основные русла преломления близнечного мифа, проходящего сквозь призму актуальных достижений технологии.

На каждом историческом этапе миф о близнецах переосмысливается и приобретает звучание, которое отражает настроения современности. Первая четверть двадцатого века выделяется широким развитием индустриализации. Культура этого периода отражает тему технологии в исключительно широком спектре, вплоть до ярко мессианских оттенков[2].

После русской революции 1917 года, в начальный период становления советского государства, когда утопические проекты получают большую популярность, конструктивизм становится официально канонизированным направлением искусства в этой стране[3], а ДЛ, как средство воспитания "Нового Человека"[4], получает активное развитие.

Мотив гармонии, Сердце

Знаковым героем советской ДЛ становится механическая кукла, которая ищет способ восполнить свою неполноценность перед настоящим человеком - неспособность испытывать любовь. Чтобы разрешить эту ситуацию, автор использует прием вкладывания в грудь персонажа предмета, символизирующего сердце, что обеспечивает ему способность любить. Причем в ряде случаев, автор указывает на условность этого действия для самих же персонажей.

Так, в повести Юрия Олеши "Три толстяка" манипуляции с сердцем принимают форму внушения. В одном из эпизодов героиня повести Суок интересуется источником странного звука:

"Суок ... услышала непонятный, равномерно повторяющийся звук, подобный тиканью часов, спрятанных в вату. ... "Это часы? У тебя есть часы?" ... "Это не часы, - сказал он (Тутти - Р.Р.) тихо. - Это бьется мое железное сердце..."

Настоящие же обстоятельства истории с сердцем Тутти далее раскрываются устами посвященного в нее персонажа:

"... и с тех пор мальчику начали внушать, что сердце у него железное. Он должен был верить этому и быть жестоким и суровым".

Железный Дровосек, герой сказочной повести А. Волкова "Волшебник изумрудного города", идет с другими героями к волшебнику Гудвину за исполнением своих заветных желаний. Гудвин оказывается простым человеком, неспособным совершать чудеса, однако исполняет желания путников явно условным действием - он награждает каждого вещью, которая символизирует желаемое. В частности, Железному Дровосеку, мечтавшему о любящем сердце, вставляет в грудь "красивое шелковое сердце, набитое опилками", после чего Дровосек начинает чувствовать себя счастливым.

Мотив поиска героем своей самости, своего "Я", являются архетипическим для фольклорной традиции. В приведенных работах мы можем видеть, что только объединив в себе человеческое и машинное, искусственные персонажи становятся гармоничными существами. Исходя из этого, можно рассматривать мотив поиска куклой сердца в контексте характерной для близнечных мифов символизации - объединения двух мифологических противоположностей[5].

Мотив угрозы, Волка

Согласно ряду авторов[6], важной чертой, определяющей персонажа-близнеца, выступает неестественность его рождения. Как указывает Иванов, у большинства народов мира близнецы и их родители считались страшными и опасными. Английский исследователь Р. Харрис выдвинул гипотезу о "великом страхе", который внушают близнецы, что также согласуется с данными приматологии, о поведении в стаде обезьян по отношению к родившейся двойне.[7] Философ В. Подорога приводит работу Р. Жирара "Насилие и священное", в которой дается "наиболее полное развертывание идеи "близнечного мифа" как мифа о первоначальном учреждающем насилии".[8]

По мере трансформации близнечных представлений, мотив неестественного рождения принимает форму искусственного создания человеком другого мыслящего существа.

Олеша отразил представления об опасных и страшных близнецах в образе наследника Тутти - мальчика с "железным" сердцем, которого называют "железным волчонком":

"Три свиньи воспитывают железного волчонка. Наследник Тутти, - спрашивали они, - с какой стороны у тебя сердце?.. У него вынули сердце. Он должен расти злым, черствым, жестоким, с ненавистью к людям...".

Согласно общеиндоевропейскому представлению, волком становится человек, совершивший тяжкое преступление, это образ преступника-изгоя [9], который воплощает, с одной стороны агрессию и асоциальность, но в то же время и силу и напор.

Показательно, что С. Маршак, в загадке об автомобиле, наделяет мощную, быструю, но и одновременно страшную машину волчьим голосом:

Я - лошадь твоя и карета.
Глаза мои - два огня.
Сердце, бензином согретое,
Стучит в груди у меня.

Я жду терпеливо и молча
На улице, у ворот,
И снова мой голос волчий
Пугает в пути народ.

Нэнси Фармер, обращаясь к теме клонирования, так же выделяет тему отверженности. Герой повести, склонированный человек по имени Мэт, узнает в одной из бесед, что он является "alone in a way real humans can't understand. Even orphans can look at pictures and say, "That's me ma and that's me da'"[10] .

Приведенная цитата еще более показательна тем, что раскрывает глубинную суть этой отверженности, а именно: "разлученность".

Так, в финале повести Олеши, читатель узнает, что Тутти означает "разлученный". Это сообщает Туб[11] - бывший ученый, создавший "живую" куклу.

Мы уже рассмотрели сюжет обретения куклой сердца, как путь к гармонии через объединение машинного и человеческого. В рассказе А. Грина "Серый автомобиль", возникшем на той же волне раннесоветского футуризма, хотя и предназначенном для более взрослой аудитории, мы также видим механическую куклу, столкнувшуюся с проблемой очеловечивания, однако здесь не любящее сердце выступает гарантом человечности, а наоборот, только для того, кто стал человеком, допускается возможность любить.

"Ее сердце могло перейти от простых маленьких рычагов к полному, лесистому пульсу, оно могло полюбить меня...",

что, однако, по мнению главного героя, Сиднея, может произойти только в процессе самоуничтожения:

"Но стать женщиной, поймите это, стать истинно живым существом вы можете только после уничтожения".

Сидней видит путь к спасению через самосвержение и воскрешение:

"... но есть сила в самосвержении". Полюбив, как он был уверен, восковую куклу, Сидней готов был бороться за ее любовь, которая могла возникнуть только в новом, обновленном, сердце..."

"Я знаю, что тогда ваше сердце дрогнет моей любовью".

Полюбив куклу, постоянно находясь в развивающемся индустриальном обществе, он сам начинает ощущать механистичность как заразную болезнь:

"Я полумертв сам, движусь и живу, как машина; механизм уже растет, скрежещет внутри меня; его железо я слышу".

Чувствуя себя зараженным, теряющим истинный, неторопливый ритм жизни, Сидней ищет путь к спасению и для себя, а выход один: броситься вместе с ней, с этой женщиной-куклой с высокого обрыва, дабы возродиться обновленными и полными любви.

"... воскреснув мгновенно, мы оглушим пением сердец наших весь мир".

Логика такого "самосвержения", видимо, опирается на осознании власти "другого" в своем "я". Традиционные представления о природе отношений между двойником-близницом-отражением и героем допускают воздействие между ними в обоих направлениях: как через героя на двойника, так и через двойника на героя. [12]

Однако, в данном случае, гармоничное воссоединение оказывается недоступным: самосвержение здесь подразумевает обязательное отверженние одной из сторон близнечной пары человек-машина. Состояние разлученности неизбежно.

Черный и Белый

Роль близнечного мифа в повести "Три толстяка" становится еще более выразительной, если рассмотреть другую неразлучную пару героев революционеров - оружейника Просперо и канатоходца Тибула. Первый представлен ярко выраженным героем-воином, эпическим богатырем, второй же, проявляется образом, характерным для трикстера , что уже частично следует из его профессии. Канатоходец Тибул одет в "трико, сшитое из желтых и черных треугольников", кроме этого, в одном из сюжетов, он перекрашивает свое тело под цвет чернокожего.

Как указывает Иванов, "в африканских обрядах, связанных с близнечными мифами и культом близнецов, распространено раскрашивание разной стороны тела в разные цвета". Автор статьи также приводит африканский миф ньоро о близнеце, который с одной стороны был белым, а с другой - черным. Тут же приводится миф североамериканского индейского племени кахуилла, где черный цвет связан с одним близнецом, а белый - с другим.

Штейнер, анализируя детскую поэзию двадцатых, подчеркивает немотивированную контекстом черноту одного из героев, комментируя это связью с базовыми мифологемами тех лет, в русле которых сознание детей и "негров и прочих туземных детей природы" было в равной степени мифологичным.

Можно заключить, что здесь разноцветные персонажи придают дополнительный объем мотивам близнеца, двойника, тени, отражения:

"А в зеркалах, как две капли похожие шли чернокожие, шли чернокожие..."

Особенностью многих близнечных мифов является слияние двух рядов мифологических противоположностей в образе одного двуполого существа либо кровосмесительном браке близнецов - брата и сестры. [13]

Очень показательно, что мнимая кукла Суок и Тутти из "Трех толстяков" в финале оказываются близнецами:

"Вас было двое: сестра и брат - Суок и Тутти. Когда вам исполнилось по четыре года, вас похитили из родного дома гвардейцы Трех Толстяков" - сообщает ученый Туб.

Элементы постчеловеческого проекта, Мойдодыр.

Если трактовку слияния человека с машиной как дегуманистического явления мы можем встретить в литературе любого времени, то противоположные настроения - утопического счастья в механизированном мире - вспыхивают лишь в особых случаях.

"Мы должны научиться относиться к машине не как к чему-то мертвому, чему-то механическому, но как к чему-то одушевленному, органическому, живому: Более того, машины нашего времени в большей степени живы, чем люди, построившие их"

Так писал Топорков[14], предвосхищая появление в литературе мотива, который по логике нашего исследования можно назвать мотивом "отверженности наоборот", когда в положении неполноценного оказывается не машина, а сам человек.

Штейнер, анализируя героев нового типа, прослеживает, как изображение машины, в крайних своих формах, лишается всех антропоморфных признаков.

Героями становятся Примус, Рубанок, Паровоз, Аэроплан. Словом, неживые предметы, которые получают совершенно новую трактовку своего образа.

Так, Богданович, в работе, посвященной агитации в ДЛ, пишет:

"Фабрики, заводы, железные дороги строились и раньше, но никогда в создании материальных ценностей не вкладывалось волнующего ощущения созидания новой жизни". [15]

Не столько человеческие черты приближают неживую, механическую материю к совершенности, сколько, наоборот, человек становится совершенным по мере приобретения черт механизма.

Как характерные сюжеты можно привести сказку о "Мойдодыре", и во многом сходную с ней "Топотун и книжка", в которых искусственные персонажи сами выполняют окультуривающую функцию по отношению к человеку, который представлен "гадким и грязным", первобытным дитем природы. Лишь заняв свое место у конвейера, человек достигает статуса венца природы, что еще более явственно чем в тексте, звучит в иллюстрациях, где машины изображаются более индивидуализированными чем люди, которые либо просто застыли в одинаковых позах у станков, либо, как в "Пионерском уставе", показаны марширующими рядами бестелесных костюмов с розовыми овалами вместо лиц.

Подчеркну, что для нас важно увидеть в приведенных примерах именно то, что вкладывали в них сами художники и поэты.

Богданович указывает на особый смысл, который открылся человеку в самих вещах и в процессе их производства: "они окрасились тем эмоциональным тоном, который внес в них подходящий к ним по-новому человек"[16]. Также следует отметить, что сам Штейнер - без всякой намеренной связи с близнечным мотивом - объясняет самовосприятие человека того времени через образ "несовершенно рожденного". И более того, стремящегося достичь гармонии своего существа через уподобление его телу, в котором "сердце бьется как часы"[17].

Так, мы видим, что наша трактовка авангардной "стратегии выхода за рамки человеческого"[18] , как близнечной "отверженности наоборот", оказывается вполне адекватной и даже совпадает символически.

Выводы

Мы проследили три основные пути по которым развивается технологическая тема в ДЛ:

- идеализация, граничащей с сакрализацией машинного, идея деантропоморфизации.

- трактовка деантропоморфизации как дегуманизации бытия.

- использование технологической символики для прочтения традиционных в фольклорной традиции сюжетов о поисках человеком своей самости, своего "Я".

Символика сюжетной игры раскрывается именно в контексте близнечной мифолгии, что, по нашему мнению, объясняется живой и динамичной связью достижений технологии с социальной структурой. Как указывает Мелетинский, культурный герой и его комический дублер - трикстер (представления о которых совпадают с представлениями о близнецах) - являются центральными образами не только архаической мифологии как таковой, но и первобытного фольклора в целом, что объясняется, во первых, "архаически-синкретическим" характером указанных образов, и, во-вторых, тем, что культурный герой (в отличии, например, от духов-хозяев) персонифицирует (моделирует) не стихийные силы природы, а саму родоплеменную общину.[19]

Можно сделать вывод, что известная "мифологичность детского мышления"[20] позволяет мифологеме близнеца, проявляясь в ДЛ, раскрывать самые актуальные процессы в обществе, используя технологическую символику.

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Иванов В. Близнечные мифы // Мифы народов мира. Энциклопедия. Том I: А-К. М., 1994. С. 175

[2] Штейнер Е. Авангард и построение нового человека. Искусство советской детской книги 1920-х годов. - М.: Новое литературное обозрение, 2002.

[3] Наков А. Русский авангард. М., Искусство, 1991. С. 91

[4] Штейнер Е. Авангард и построение нового человека.

[5] Иванов В. Близнечные мифы // Мифы народов мира. Том I: C.175

[6] Там же.

[7] Там же.

[8] Подорога В. Гибель TWINPEAKS(заметки по поводу события).(http://www.strana-oz.ru/?numid=1&article=114)

[9] Иванов В. Волк // Мифы народов мира. Том I: C.242

[10] Farmer, Nancy. The House of the Scorpion. New York: Atheneum, 2002; Сдесь же следует упомянуть о распространенном у многих народов мира обряде отделения близнецов и их родителей от всего племени.(Иванов В.. Близнечные мифы)

[11] Очень показательно - как мы уже видели - что Туб сам превращается в волка.

[12] Персонаж Оскара Уальда Дориан Грей уничтожая свой портрет-двойник, наносит вред самому себе. Этот же мотив отражает японская сказка о кувшинном человечке, который растет, когда его хозяин бездельничает и уменьшается, когда хозяин работает (http://www.oriental.ru/tales/67.shtml).

[13] Иванов В. Близнечные мифы // Мифы народов мира. Том I: C.175

[14] Топорков А. Технологическая и художественная форма. //Искусство в производстве. М. 1921

[15] Богданович Т. Агитация в детской литературе.//Детская Литература: Критический очерк. М., 1931 С.43

[16] Там же.

[17] "Спортивная телесность 1920-х была слегка закамуфлированной манифестацией антителесности, предпологалось приблизить несовершенно рожденное к правильно созданному, биологический механизм к механической машине и добиться того, чтобы "в этом теле сердце б билось как часы". (Штейнер Е. Авангард и построение нового человека. С.122)

[18] Штейнер Е. Авангард и построение нового человека. С.213

[19] Мелетенский Е. Культурный герой // Мифы народов мира. Том II: C.27

[20] Лойтер С. Русская детская литература ХХ века и детский фольклор: проблемы взаимодействия. Петрозаводск. 2002

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА:

1. Агнивцев Н. Как примус захотел фордом сделаться.// Радуга. М. Л. 1925

2. Башевис - Зингер Исаак Голем. (http://www.lechaim.ru/ARHIV/118/golem.htm)

3. Волков А. Волшебник изумрудного города. (http://gas67.narod.ru/volkov1.htm)

4. Грин А. Серый автомобиль.
(http://literature.gothic.ru/classic/prose/grin/auto.htm)

5. Жирар Р. "Насилие и священное" (М., 2000).

6. Ионов Б. "Топотун и книжка" Л. 1926

7. Маршак С. "Загадки".// Радуга. М. Л. 1925

8. Маршак С. Мистер Твистер. (http://lib.ru/POEZIQ/MARSHAK/detskaya.txt)

9. Олеша Ю. "Три толстяка". Детская литература. М., 1969

10. Чуковский К. Мойдодыр.(http://skill21.narod.ru/1/Chukovskij/2.htm)

11. Farmer, Nancy. The House of the Scorpion. New York: Atheneum, 2002.