Субботник для Каспера

о пользе физического труда для работников современного искусства

В работе с искусством всегда есть нечто потустороннее, призрачное и несколько кладбищенское. Кладбищенское не потому, что речь идет об упокоившихся ломтях мертвечины, но потому, что культура – пространство во многом инфернальное. Материя в виде произведений (картин, скульптур, инсталляций) не является главным содержанием этого пространства. Материя – лишь побочный результат шаловливых умственных практик; итог, последствие, финальный аккорд чего-то большего. 

Когда художник Кулик обнажается, становится на четвереньки и ползает по улицам города, он едва ли превращается в собаку, едва ли повинуется императорскому зову природы. Он симулирует собаку, но в основе этой симуляции – концепция, потуг человеческого сознания. Кулик умеет громко лаять, но он не ризеншнауцер, не лабрадор, не шарпей. Тем не менее, его лай был важен для культуры. Эта важность заключена не в самом лае, но в  желании нового русского художника быть животным, оторванным от образа традиционного творца. Ценность классической выходки человека-собаки не столько в наборе физических действий, сколько в их концептуально-смысловом закулисье. Если бы вместо Кулика залаял какой-нибудь сторож Антон на окраинах Москвы, мы бы сегодня не помнили об этом.  Таким образом, произведение искусства (даже если речь идет о чем-то простом, безпафосном и дурашливом, вроде блевотины, говна или хуя) – это не материальный результат, а, по сути, идея, эстетико-идеологический смысл, dark side of the moon.

О чем это говорит? Это говорит о том, что работник культуры (особенно, если это мыслитель) орудует виртуальными абстракциями. Ничего конкретного, дамочки. Сплошная метафизика, которую нельзя пощупать. Физические действия совершаются, картины состоят из холстов и красок, а сам художник - из плоти и крови, но имеет ли все это первоочередное значение? Или вся соль работы в смыслах, у которых есть душа, но нет мяса?

Московский акционист Анатолий Осмоловский по этому поводу говорил: «Раз в год хорошо быть избитым милицией. Художник очень часто забывает о том, что у него есть физическое тело. Побои напоминают о его наличии».

Существо, забывшее о физике, забывшее о наличие тела – это, фактически, задумчивый лапочка Каспер. Не приведение, разумеется, но организм с идентичностью приведения. Все по Марксу: мы - это наша работа. И если наша работа по сути своей не материальна, то не материальны и мы сами. Искусство (большая пляска внутри виртуальных абстракций) ведет к невольной дематериализации. Дематериализация  - к шизофрении. Одних Касперов забирают в философию, других – в лечебницу. Так и работает механизм культурного процесса.

Один мой друг был заметной умницей, читал Фуко и Делеза, Дерриду и Юнга. Он так глубоко погрузился в виртуальность мыслительного процесса, что не выдержал и вскрыл себе вены. Мальчика спасли, но его не желали покидать опустошение и депрессия. Матрица совершила перегрузку. У Нео передозировка, и он плещется, подобно разбавленной слизи, на коленках отягощающей и требующей реагирования жизни. 

Короче говоря, работник искусства, как никто другой, должен беречься от завихрений разума, которые являются побочным результатом копошения в вещах, которые нельзя потрогать. Мы хотим писать романы, которые лечат души, но забываем, что итог попыток такого лечения не всегда утешает самих нас. Вот почему Каспер нуждается в субботнике. Физический труд, осознанные периодические побеги в пролетарские пространства – это терапевтическое благо, которым нужно пользоваться. Почему у строителя Миши не бывает кризиса идентичности? Потому что, складывая кирпичи, строитель Миша знает, что делает. Он не щупает бытие, он строит дом и пошагово видит развитие своей цели. Вот появилась стена, вот - потолок, вот - пол. Все конкретно. Все четко. Миша может и не осознавать этого, но он ведет жизнь человека эффективного. Мыслитель же не может быть уверен в своей эффективности. Он пробует коснуться извилинами Бога, но свет в конце тоннеля никогда не засияет для него так, как для строителя Миши.

Творчество – это важно, но лопата и грабли, бетономешалка и подъемный кран – все это необходимо для того, чтобы однажды не тронуться головой. Художник может творить эстетику пространства, он не очень хороший воин, столяр или слесарь. Но временная работа на пшеничном поле или в цеху – практика, которая позволит ему ощутить себя мясным, настоящим; позволит отвлечься, чтобы почувствовать, что он еще не превратился в молекулу, парящую в хаосе космоса и безрезультатно силящуюся увидать Христа.

Недавно мой суицидальный друг вышел из депрессии и больше не вскрывает себе вены. Какая книга на этот раз изменила его жизнь?. Никакая. Он месяц поработал на стройке и успокоился.