Пуповина

художники и страх выхода из матери

Говорят, что сильнейший стресс человек переживает при рождении. Нет ничего более страшного, чем покинуть теплое мамино брюшко, всю эту нежную и влажную мясную систему, которая девять месяцев оберегала тебя. Насилие впервые случается при рождении. Перерезанная пуповина – это не просто жест, но знак, символ грядущей жизни, переполненной перманентными разрывами с чем-то любимым.

Большинство художников полагают искусство любимой мамочкой и, что естественно, боятся рождения, выхода из её живота, панически трепещут пред сочной, сверкающей на солнце, обрезанной пуповиной. Искусство для большинства художников – это родная обитель. Уход из неё равен смерти. Художник, казалось бы, перестанет быть художником, если покинет искусство-маму.

Именно поэтому нужно понимать, что авангард – это больно. Его сущность – в перерезанной пуповине, в уходе от матери. Именно поэтому нужно понимать, что с авангардом в Украине проблемы. Он не рождается именно из-за страха. Страх целиком и полностью овладел даже теми украинскими художниками, которые, казалось бы, далеки от академического искусства и работают в пространствах contemporary art.

Чтобы убедиться в наличии такого страха, достаточно рассмотреть модную тенденцию, характерную для современных украинских художников, которая заключается в том, что любой художественный акт, будь-то медиа-арт или фотография, неисправимо уходит на территорию живописи (прим. Тистол, Мирзоев, Ярмоленко).

Когда Ярмоленко фотографирует раскладки сэконд-хенда, чтобы затем перевести свои фото в живопись, возникает логичный вопрос – зачем? Что происходит с изображением, которое не меняется, а лишь переходит в параллельное измерение? Говоря об обоснованности такого перехода, можно долго рассуждать о том, что художник на самом деле насмехается и превращает нечто нарочито бытовое в нечто якобы высокохудожественное. За этими рассуждениями следуют бурные аплодисменты в честь меткого постмодерниста. Но, простите, сегодня 2006 год. Может ли такая насмешка быть не вторичной?

К сожалению, король все-таки голый.  Давайте прекратим оправдывать любой жест современного художника и назовем вещи своими именами – художнику, который сегодня совершает прямой перевод фотографии в живопись, попросту страшно. Являясь художником, он невольно подчинен художественной матрице, т.е. обязан соответствовать своей роли.  Каким бы новатором он не был, он ощущает связь с искусством из истории и учебников. Поэтому, блуждая в поисках нового, он (осознанно или нет) старается сделать так, чтобы это новое как-то встраивалось в академическую, традиционную систему искусства, в культурную эволюцию, если хотите. Страх рождает такое новое искусство, которое похоже на искусство предыдущее. Такое новое искусство обладает пускай минимальными, но общими чертами с днем вчерашним. В этом заключается провинциальная боязнь не только разрыва с матерью, но боязнь вершить, собственно, авангардные деяния. Неужели простые фотографии вещевых раскладок – это не искусство, а вещевые раскладки в виде живописи уже искусство?  В чем дело, Семен Семеныч?

Галеристы и кураторы художественных проектов должны преисполниться сатаною и фашизму предаться. Чтобы произвести на свет нечто более смелое, всех этих трусливых щенков от искусства нужно оторвать от мамочки и запретить им переводить фотографии в живопись. Хватит облизывать пуповину. Её нужно отрезать. Как показывает практика, сами художники не в состоянии покинуть маму. Им нужно помочь.