Польская научная фантастика

Казалось, что польская фантастика утратила свою силу, с тех пор как Станислав Лэм после возвращения из эмиграции в Вене (1988) открестился от беллетристики. Но случилась неожиданность: отечественные авторы, которые до этого оставались в тени Мастера, начали все смелее заявлять про себя. Сегодня некоторые из них могут похвастаться произведениями, которые с успехом выдерживают сравнения с лучшими мировыми образцами этого жанра.

Кажется, наиболее близок к научному подходу Лэма сегодня Яцэк Дукай. В коротком романе «Extensa» он использовал парадокс Айнштата-Росена-Подольского, исходя из которого взаимодействие между частицами света происходит быстрее. У Дукая одной из частиц является человек, другой – монструозный исследовательский комплекс, который изучает отдаленную звездную систему Медузы. Человек всем телом ощущает то, что этот комплекс проделывает на расстояние многих световых лет. «Extensa» - это и роман о конфликте в рамках одной расы: человечество раскололось на две части – технологическую и консервативную; первая покорила вторую, обрекая её на погибель. К первой можно пристать, но если кто-то не захочет? Тогда прибегают к давлению: «технологические» порождают вокруг этого человека серию чудес, пока он не осознает, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, и не покорится. Кто тут есть Морлоками, а кто Элои? Эта книга богата на новые смыслы, изменяет устоявшиеся в этом жанре развязки. 

«Происходит» из фантастики и Марэк Губерат (псевдоним физика из Кракова). В романе «Гнездо Миров» ему удалось объединить релятивистские эффекты с лагерными: каждые 35 лет все жители описываемого мира должны эмигрировать.  Они оставляют всё – дом, семью – и меняют страну. Но в разных странах действуют разные законы, и тот, кто был влиятельным человеком в Давабели, становится никем в Ллянайгу. В каждой из стран люди зачитываются разными версиями «Гнезда миров», которые воспевают измененный мир: романных стран больше, время пребывания в них меньше, увеличиваются также версии самого романа. Физик Губерат все между собой связал, и миры, в которых существует меньше версий «Гнезда миров», стоят в иерархии выше. Шкатулочная композиция произведения наводит на мысль, что наш мир пребывает на относительно высоком месте, так как мы имеем лишь одну версию «Гнезда миров» - в исполнении Губерата. Нумерации этих миров зависят от количества версий ключевой книги; в «нулевом» мире существует один-единственный читатель, который действует вне времени. Вот так физики в мезальянсе с литературой приводят к открытию присутствия Бога.

Другой тип параллельного мира демонстрирует Яцэк Ингльот в романе «Квиетус». Это мир без христианства, поскольку Юлиан Отступник расправился с ним после известной битвы под Антиохией. Но христианские остатки, а точнее радикальная секта донатистов (епископ Донат существовал на самом деле) прошла через всю Азию аж до Японии, где создала религиозное объединение с синтоизмом. Отсюда, например, Евангелие возвращается в Европу через Японию, а в будущем готовится военный конфликт воинственно настроенных самураев-христиан с действующим порядком в Европе. В романе Ингльота импонирует и то, что автор не засомневался отдать на смерть главного героя уже во втором разделе. Это можно было бы растолковать как «разбазаривание» героев, но далее Квиетус выступает в роли привидения. Польша в этом романе принадлежит к крайнему рубежу Римской Империи, и именно из нее должен выйти импульс обновления закостенелого мира. Роман Ингльота -  пример того, как авторы научной фантастики осваивают так называемые «темные века».

Из этой же области роман Марцина Вольского «Alterland», связанный с названием книги «Vaterland» Робэрта Гарриса (в ней немцы победили во Второй Мировой Войне). У Вольского победителем оказался Советский Союз, который в 1989 напал на сытую и маразматическую Европу, которая сдалась без боя.  Только поляки бессмысленно сопротивлялись. Варшава разрушена, между руин кочуют бывшие жители, прячутся преступники и всяческие изгои. Но в рамках программы «Хронос» группа смертников пытается изменить историю: покушение Штауффенберга на Гитлера удается, Вторая Мировая Война заканчивается по-другому, нет советской оккупации, поэты весело разговаривают, поскольку они не погибли при польском восстании и не обязаны эмигрировать. Но, эта измененная история имеет свои слабые стороны: немецкий фашизм снова поднимает голову (капитуляции Германии не было), и над Европой собираются тучи. Этот роман хоть и вышел из-под пера штатного польского сатирика Польши, выдержан в серьезной тональности. Не будем ругать историю, могло быть и хуже.

Ироническим романом, который стремится поставить диагноз нашей цивилизации, не оставляя на ней ни одного живого места, является книга Ярослава Яблонского «Электрические бананы». В ближайшем будущем уже никто не читает, царствует всеобщий моральный упадок, разврат и дегенерация, из фильмов снимают только порно – одним словом, пришел финал того, что назревает сейчас. Третьесортного (очень амбициозного) сценариста нанимают с целью  организовать план покушения на папу Бартоломея, вроде бы для съемок фильма, а на самом деле – с целью реализации плана.  Изобретательность Яблонского (впечатляет нагнетание абсурда) импонирует, а романная интрига  высмеивает  культурный коллапс цивилизации наших времен. Роман будто является продолжением лучшего произведения Яблонского – «Духу времени», где с одинаковой болью осмеивается как абсурд цивилизации, так и абсурд истории. Герой, который борется за сохранение  популяции полярных медведей, решается на публичный половой акт с самкой этого вида, чтобы привлечь внимание СМИ на серьезную опасность.

Несколько названий, несколько идей и литературных реализаций. Польская фантастика чувствует себя неплохо, и вышеупомянутые примеры свидетельствуют о её богатстве и разнообразии.