Напалм для новорожденных

Художник и Поступок

Постмодернизм эпатирует, когда говорит, что в художественных сферах нет рамок, правил и ограничений. Художник имеет право только на два действия – на самоубийство и на поступок.

Вселенная преисполнилась бы божественным сиянием Прекрасного, если бы 90% художников избрали самоубийство. Потому что 90% художников неспособны совершить поступок. 

Большинство действий, на которые решаются художники, – это полумеры, невнятные жесты во имя идей. Идеи – это хорошо, но любая идея должна подкрепляться подлинным поступком. Это означает, что в идею недостаточно верить, за неё нужно мочь убивать. Гитлер не просто верил в идею. Он подкреплял её поступками, которые полагал подлинными. Именно поэтому Гитлер больший художник, чем любой, кто работает сегодня на поприщах contemporary art.

Нет ничего более отвратительного, чем рассуждать о том, что искусство должно размножать знания, привносить какие-то революционные концепции, пропагандировать живые идеи и что-то там делать с обществом. Результат никогда не имел права претендовать на сущность искусства. Сущность искусства в процессе совершения поступка. Единственная оправданная цель существования художника – борьба со скукой. Скука есть импотенция. Импотенция есть смерть.

В. Перов, «Охотники на привале»

Поступок – это художественное действие максимальной эмоциональной концентрированности. Дело не в том, что роза или береза – это естественно и красиво. «Охотники на привале» Перова – не являются картиной. Это лишь иллюстрация к поеданию шашлыков на даче. Иисус в окружении Пушкина и Путина – это картина. Потому что людишки волнуются, когда смотрят на неё. И не суть важно, красиво ли она выполнена. Важно, что православным мальчикам и девочкам захотелось какать, глядя на неё.

группа «Синие носы», «Гори, гори, моя свеча!»

Художник обречен повиноваться времени. Если раньше действие эмоциональное и возбуждающее (поступок), могло быть естественным и природным, то сегодня, когда Апокалипсис – единственная возможная конечная остановка человечества и культуры, художник может лишь следовать его призывам. Или совершать самоубийство, конечно. Третьего не дано. Мямлить запрещено. Поэтому мы не в праве осуждать тех художников, которые завтра окажутся в ситуации, когда больше не останется приемлемых территорий для художественных практик, но будет единственный путь – дробить новорожденных и сжигать животных в крематориях на глазах у розовых школьников. You never know. Возможно, именно это окажется завтра единственным возможным поступком.

Дело не в морали и нравственности. Дело даже не в Боге. Дело в том, что задача художника – бороться со скукой. Делать ситуации интересными. Паразитировать эмоциями. Улыбка, радость, грусть, плачь, жизни и смерть – вот что имеет значение. Поступок отрицает нейтральные состояния.

«Я предпочитаю корчиться в пламени дьявольской боли, чем жить в этой атмосфере средней температуры, - говорит Гессе. - Тогда вспыхивает внутри меня дикое желание сильных эмоций, чувств, гнев против этой плоской, рыхлой, обычной и стерилизованной жизни и жажда расколотить что-нибудь вдребезги, всё равно что — магазин, собор или самого себя; стремление к ужасающим безумствам… Что я всегда на самом деле отвергал, ненавидел и проклинал, так эту удовлетворенность, это безмятежное здоровье, этот жирный оптимизм буржуа, эту дисциплинированность посредственного, среднего обывателя».