Любовь к Ненависти

ненависть как современное культурное топливо

1.

Представим на миг пульсацию культурной матки. Плоть вздымается, подрагивает, тает, превращается в слизистый кисель, затем вновь уплотняется; обильно выделяется мясной сок, наблюдается прение, шевеление капилляров, закипание всех мыслимых жидкостей и, разумеется, детородный хруст, за которым следует рождение нового художника или писателя. 

Что потом? Потом наступает время неизбежной родительской опеки и воспитательных яслей. С новорожденным писателем или художником стараются говорить подбадривающее (чтобы не спугнуть), но высокомерно (чтобы не зазнался), пытаются закалять его в условиях пошлепывающего поощрения. Поначалу ему говорят: «Молодым везде у нас дорога! За молодыми – будущее!». Это приятные, нередко вдохновляющие слова, но ими монолог вчерашней, состоявшейся культурной биомассы не ограничивается. Новый творец неизбежно сталкивается с требованьем арт-среды доказать свою художественную и культуральную ценность, ведь, как известно, все новое пред ликом социума и истории – глубоководное гавнище с призрачным шансом на подлинную принадлежность к искусству. В новое не принято верить, потому что новое изначально невидимо, неосознанно, непрочитанно. В момент своего рождения Новое – прозрачно. Как говорил покойный Дмитрий Александрович Пригов,  культура не сразу обретает оптику для узрения Нового.

Мы еще вернемся к моменту пошлепывания, но для начала давайте обратим внимание на подбадривание. Каким образом подбадривают молодого художника? К нему относятся снисходительно, без чрезмерной требовательности и не слишком уж критично. При этом его постоянно готовят к встрече с «той самой, злой и ужасной» критикой. Его убеждают, что критика будет беспощадной, но к ней нужно прислушиваться, дабы она из ненавидящей критики трансформировалась в критику похвальную. Пишутся километры книг и статей о том, как реагировать на критику, как к ней относиться и как использовать ее во благо. Так или иначе, критику позиционируют как неизбежное злобство, которое невозможно игнорировать, но нужно всячески стараться обратить его на свою сторону.

Право же, в подобном взгляде на критику кроется вредоносная патология. Обучая молодых художников «утихомиривать своих критиков более подходящим произведением», мы невольно служим экскрементозному культу и развращаем искусство, делаем его раболепным и блядоподобным. Убеждая молодых художников, что негативная критика является объективной реакцией на плохое произведение, мы обрекаем этих художников на прислуживание, но главное – на желание достичь мира, в котором нет критической ругани, но расцветает критическая ласка и хороводы банкнот.

2.

Критики бывают двух видов – веселые мухи и зубастые пиявки. Веселые мухи – пухлые, радостные и добрые. Они хвалят художника. Но разве обилие веселых мух над произведением не проливает свет истины на сущность этого произведения?  Тем не менее, молодых художников учат стремиться к этому обилию мух, ведь за ним начинаются продажи,  традиционный рыночный успех и светские тусовки с шампанским и торчащими клиторами в мраморных туалетах.

Совершенно другая ситуация с зубастыми пиявками. Считается, что такие критики – это нереализованные творцы, выстраивающие башни своих имен посредством упоения чужой кровью: кровью художников и писателей. Зубастые пиявки не любят художников, а художники не любят зубастых пиявок.

Если раньше молодых художников обучали справляться с зубастыми пиявками, но, тем не менее, понимали естественность их существования, то теперь молодых художников учат игнорировать и избегать их. В этом кроется одна из ключевых слабостей современной культурной реальности. Мы ищем успех, желая рынка, и ради этого ограждаем себя и свое искусство от ненависти. Мы бежим от ненависти, как от чумы, ведь она едва ли приятна. Она будто бы норовит усомниться в том, что мы «безупречные суперзвезды контемпорари арт». Более того, разве богачи (наши драгоценные покупатели) будут любить того, кого все остальные ненавидят? О, нет!

3.

Здоровье творца невозможно без врожденного мазохизма. Ненависти не нужно бояться, к ней нужно стремиться и обожать ее всеми фибрами души. Нет ничего прекраснее умения вызывать настоящую, безудержную и остервенелую ненависть, быть реактивом-раздражителем, веществом, вызывающим злобную осатаневшую пену, проклятья и волнения.

Эта мысль, возможно, не совсем ясна буржуазной части нашего художественного истеблишмента, и, тем не менее, она опирается на подлинные идеалы нового искусства, которое отвергает спокойную температуру и серое настроение, стремится не к рыночным поцелуям, но эстетическому бунту, щекотанию социальных нервов, кипяченой кровище во имя цветочного завтрашнего дня.

В современных реалиях, любовь, к сожалению, – шлюха и дешевка. Она достигается с помощью элементарных культуртехнологий. Просто  следуй трендам. Любовь больше не возникает спонтанно. В любви больше нет волшебства. Сегодня она - результат выверенных, эффективных формул поведения. Разбросай по выставочному залу пластиковые кишки детишек Ирака, залей все золотом, посыпь стразами, назови инсталляцию «Эта плохая штука война», и все – ты «авангардный любимчик». Замени кишки сумочками «Prada» и ты «буржуазный любимчик». Ярлык изменился, любовь осталась. Вот какова ее истинная цена во дне сегодняшнем.

Куда сложнее добиться изящной ненависти - когда тебя ожидают вилы, факелы и снайперская винтовка.  Присутствие ненависти вокруг ваших эстетических практик - признак того, что вы еще достаточно хороши, чтобы не быть искусством, над которым парят хохочущие веселые мухи. Ненависть и есть первый этап подлинного, исторического и логичного, естественного (а не симулируемого) признания, символ движения против массовых настроений и желаний, символ ароматной живости. Мертвечина не способна вызывать каких-либо эмоций, не говоря уже о такой роскоши как ненависть. И если любовь продалась, то лишь ненависть – долгожданное прекрасное, единственно важное, принципиально необходимое. Когда есть ненависть, восходят прекрасные книги. Когда есть ненависть, множатся прекрасные картины. Это ли не пример того, как нечто, казалось бы, разрушительное, превращается во вдохновенного созидателя? Это ли не повод броситься на поиски ненависти, стремясь обнаружить себя и свое искусство?