Литературный фастфуд

Информационный пресс, культурный кризис, новая духовность, порог культурной революции

Читатели, взращенные на эстетике классической литературы 18-19 веков, не редко жалуются на литературу современную, обвиняя её в абсолютной фригидности языка и человеческих сюжетов, чрезмерной скорости ритма и рваной речи. Претензии выдвигаются и к тематике, моральности, человечности современных текстов. Порой не знаешь виной тому устаревшие принципы или реальная слабость некоторых современных творцов.

Одна моя знакомая, прочитавшая поэтическое произведение Чарльза Буковски «Никак Леди Годива» возмутилась, отбросив книжку.

…сзади широко
спереди длинно
а все остальное
превосходно…

Комментарий был остроумен и категоричен: «Так писать и думать может только собака».

Время идет, мир меняется. Что же изменилось, раз современные писатели столь упростились в насыщенности языка? Эпоха перестала говорить высокопарными лингвистическими конструкциями, и логично, что писатели, как рупоры разума эпохи, пишут тем языком, на котором их эпоха разговаривает, но… Вопрос остается. Что повлияло на язык и ритм произведения?

Среди множества причин меня заинтересовала «скорость информационного потока».

Людмила Васильева – журналистка «Комсомольской правды» - в своей книге «Делаем новости» пишет: «Информация – ежечасно, ежесекундно, подобно тайфунам с красивыми женскими именами, сметает всё на своем пути… Если 10-15 лет назад в печатаных изданиях новости занимали чуть меньше половины первой полосы, а по радио и телевиденью они звучали два-три раза в сутки, да и то в варианте повтора, то сегодня ситуация изменилась»

Таким образом, поток информации направленной на человека увеличился в сто крат. Мы живем в информационный век, ежесекундно над нами довлеет пресс информации, её скорость и ритм пульсации. Среднестатистический человек избавлен от такой радости жизни, как «размеренность». Мозг подстраивается под реальность, ускоряется, разгоняет собственное восприятие, и, соответственно, вырабатывает некий фильтр, упрощающий летящие в него гигабайты, срывающий с них кожуру деталей. Мгновение отныне вне внимания. Мозг работает лишь с монолитами, которые, вычищаются, фаршируются и, в итоге, получаем химическую булочку - гамбургер. Это ни плохо, ни хорошо. Это то, что происходит.

Давайте рассмотрим несколько примеров из литературы.
Открываем рассказ Льва Николаевича Толстого «Поездка на долгих»:

«Редко провел я несколько дней - не скажу весело: мне еще
как-то совестно было предаваться веселью, - но так приятно,
хорошо, как четыре дня нашего путешествия. У меня перед
глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо
которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля,
к которому не только не подходили, но на который и смотрели с
какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные платья), ни всех тех вещей, которые, живо напоминая
мне невозвратимую потерю, заставляли меня остерегаться каждого
проявления жизни из страха оскорбить как-нибудь ее память.
Здесь, напротив, беспрестанно новые живописные места и
предметы останавливают и развлекают мое внимание, а весенняя
природа вселяет в душу отрадные чувства - довольства настоящим
и светлой надежды на будущее»

Теперь открываем бога французского сюрреализма Андре Бретона и его автоматическое письмо в «Магнитных полях», написанных в 1920-ом году:

«Временами ветер обнимает нас большими холодными ладонями и привязывает к деревьям, что вырезало солнце. Мы смеемся стройным хором, распеваем песни, и никто в отдельности уже не знает, как бьется его сердце. Лихорадка отпускает нас.
Чарующие вокзалы не приютят нас никогда: нам страшно в их длинных коридорах. И чтобы прожить эти пресные минуты, эти века в лохмотьях, мы будем душить себя – сильнее и сильнее»

И «Тридцатая любовь Марины» Сорокина:

«Когда Марина опустилась и лобковые кости их встретились, на лицо Валентина сошло выражение полной беспомощности, чувственные губы стали просто пухлыми, глаза округлились, выбритые до синевы щеки заалели и на Марину доверчиво взглянул толстый мальчик, тот самый, что висит в деревянной треснутой рамке в гостиной над громадным концертным роялем.
Подождав мгновенье, Марина начала двигаться, уперевшись руками в свои смуглые бедра»

Добавим «Подержи зеркало» Баяна Ширянова:

«Никаких хохмочек! Никаких выебонов! Правда. Голая блядь правда! Сам видел! И поэтому право имею ее резать! На глушняк...
Да, я ширяюсь, шмыгаюсь, втираюсь, мажусь. Да, и зовут меня поэтому Шантор Червиц. А, может, и не поэтому, а из-за других причин, но причины эти по хую»

Все это в той или иной мере, для того или другого читателя хорошая литература. Не будем спорить о вкусах. Мною движет желание созерцать процесс, и взгляд в будущее. К чему может привести такая эволюция информационного ритма? Займемся футуризмом, и, таким образом, осознаем ещё одну причину современной литературной ситуации – «новую духовность»

Царствующая ныне идеология материализма, порожденная современным экономическим лидером США – нацией продвинутых лавочников - приведет к появлению очередного «быстрого» феномена. На ряду с фастфудами, встанет столб новой – быстрой литературы. Её основы уже заложены рынком и его законами в литературную нишу.

Современная развлекательная литература - детективы, любовные романы, молодежные саги и типа «авангард» – всё это лишь зерна в плодовитой почве. Голод на крупную форму спадет, и полки засеют сборниками поэзии и миниатюр. Роман превратится в песочницу из несвязных песчинок-кодов. Произойдет спад образного мышления, уменьшение в тексте эпитетов и метафор. Такие понятия, как человечность, доброта, интеллектуальность объявят «ханжеством» и «морализаторством». Мода на гавно, сперму и однополые отношения станет признаком интеллектуального авангарда.

Молодые писатели встанут под флаги «новой духовности». О ней хорошо написал украинский музыкант-авангардист Дмитрий Ромашко:

«…в чем же проявляется эта "новая духовность"? В легализации марихуаны и экстэзи, гомосексуальных браков, проституции, абортов, использования тканей эмбрионов в фармацевтике? В заселении арабами и неграми - Франции, турками и евреями - Германии? В культе обеспеченной старости, проявляющемся, в частности, все в тех же легальных абортах, фетальных лекарствах для омоложения организма, а в перспективе - и искусственной трансформации стареющих миллиардеров либо в генетически модифицированного вампира-долгожителя, либо в клон - биологический автомат, заселенный мерцающими воспоминаниями о прошлой жизни его покойного "арендатора"? В пирсерах, компенсирующих телесные изъяны искусственно причиненными увечьями - вплоть до растянутой до полуметра мошонки или вырезанных сосков? В кибер-пирсерах, принявших книги Гибсона за руководство к действию и превращающих свое тело в ходячий компьютер – эти первыми вставят себе в руку электронный паспорт, еще и спасибо скажут. В Варге Викернесе, поедающем рагу из мозгов Иеронимуса? В дисках с песнями Папы Римского? В порноархивах Ватикана? В улыбке Тони Блэра?»

Обратимся к легендарному доктрине ЦРУ 1945 автора Алена Даллеса:

«Из литературы и искусства мы постепенно вытравим славянскую социальную сущность, отчуждим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, расследованием (исследованием) тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс.

Литература, театры, кино, пресса - все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства, мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства.

…

…Честность и порядочность будем осмеивать - они никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивое предательство, национализм и вражду народов, - все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом»

Те тенденции, которые царят сейчас в культуре, а соответственно и в литературе, как её части, приведут к однозначному культурному кризису; кризису человеческих эмоций, чувств, интеллекта, души. Процесс трансформации литературы в быструю литературу завершится культурной революцией. Всё, что лелеют современные «прогрессивные» читатели будет отвергнуто. Постмодернизм исчерпает себя. Уже сейчас в Центре Современного Искусства в Париже выставляются фотографии пустых детских площадок и босых ног в болоте, разноцветных квадратов Малевича и вариации на тему «Кока-Кола». Это настолько просто, насколько и неинтересно. Люди перестают удивляться.

Остается радоваться, что мы – славяне, как писал Дмитрий Ромашко: «еще не совсем растворились в западной безбожной индивидуалистической культуре, плоды которой пожинал Кафка, от которой тошно было Сартру, что он дошел даже до того, что сказал "Ад - это другие"…- это атомизм Демокрита доведенный до предела…»

(Примечание: Microsoft Word выделает имя Демокрит, как ошибку, предлагая заменить его на «Демократ». Добро пожаловать в Америку, господа)

Американский актер и режиссер Шон Пенн в одном из своих интервью сказал: ««Если тебе нужно просто развлечься, сними шлюху, купи бутылку и развлекайся. Кино - слишком мощный медиум, чтобы ограничиваться только развлечением. Мир вряд ли изменится к лучшему, если на экранах будут мелькать лишь гоняющие друг за другом автомобили или космические корабли. Кино должно помогать человеку исследовать свою душу. Думаю, после 11 сентября кино уже не сможет остаться прежним. Зрители, которые стали наркоманами, подсевшими на комфорт и уют, впервые за много лет испытали ужас и дискомфорт. Сегодня, когда они снова в состоянии сопереживать и сострадать, они могут оценить фильмы, заставляющие думать».

Эту цитату стоит отнести и к современной литературе…

P.S. Когда я перечитывал этот материал в редакции, то осознал, что написал по сути два материала. По началу я думал разделить их, но в итоге решил оставить всё на своих местах. На самом деле, это два материала об одном и том же, господа. Возможно, я затронул слишком глобальную проблему, которую невозможно охватить в одной статье? Возможно… Дискуссия будет продолжена.