Критикам слэма

После инициации слэма в Украине я столкнулся с некоторой его критикой, исходящей из консервативных кругов. Эта критика, к сожалению, была не столько конструктивной, сколько основывалась на полном непонимании сущности современного искусства и сегодняшней ситуации в украинском литературном процессе.

Тем не менее, я бы хотел отреагировать на некоторые выпады наших уважаемых традиционалистов, дабы сразу отбросить те моменты обсуждения слэма и его проблематики, которые удерживают диалог об этом новом и, безусловно, революционном культурном явлении на провинциальном, ущербном и крайне невежественном уровне.

В данной статье я не стану уделять внимание претензиям в отношении агрессивности украинского слэма. О причинах его зубастости уже было написано ранее. Я постараюсь затронуть те его концептуальные моменты, которые все ещё не являются осознанными и понятыми в среде критиков слэма. Их понимание поможет критикам слэма «ругать слэм» на ином, более объективном, прогрессивном и интеллектуальном уровне. Украинский слэм нуждается в жесточайшей критике, но хотелось бы, чтобы эта критика была далека от деревенской неграмотности.

1. Слэм - это праздник для графоманов. Большинство текстов на слэме нельзя называть литературой.

Слэм не занимается литературой в традиционном смысле, и, что более важно понять, не занимается поиском и улучшением литературного качества. Украинский слэм появился для того, чтобы сделать революцию в области публичных литературных чтений, которые доселе были у нас невероятно скучными, высокомерными и малоэффективными. Иными словами, одна из основных задач слэма – не качество текста, но качество его представления.

Более того, слэм – это аудиовизуальное явление. Большинство подлинно слэммерских текстов не рассчитаны на то, чтобы быть напечатанными и существовать в традиционной литературной форме. Лучший пример здесь – тексты легендарного Андрея Родионова. Они совершенны с точки зрения слэма, но зачастую беспомощны в печатном виде.

Безусловно, с развитием слэма в Украине появится пласт людей, которые смогут достичь гармоничного баланса между качеством текста и качеством его представления. Не исключено, что внутри слэма родится воистину высокая литература. Но все это, конечно, возможно лишь в единичных случаях, так как слэм – самое демократичное, если не сказать анархичное явление в литературе. Один из основополагающих его принципов – вседоступность.  Каждый может принять участие в слэме. Посему слэм всегда будет явлением народного, массового качества. 

Мы можем признать, что большинство слэммеров – графоманы.  Но все мы также вынуждены признать, что каждая сходка этих графоманов вызывает больший резонанс, чем любое литературное событие в Украине. Слэм собирает больше людей и удерживает внимание дольше, чем самый маститый украинский поэтик от Львова до Харькова.

Люди приходят на слэм не за литературой. Они приходят за драйвом, экшеном,  атмосферой, процессом, эмоциональным накалом, спортивным и панковским духом, чувством свободы и отвлеченности от снобских литературных тусовок с их скучными провинциальными овощами в роли литераторов. Людей вдохновляет и радует соучастие, возможность каждому сыграть роль в этом действе.

2. Слэм – чуждое западное явление, которое никогда не приживется в Украине, ибо не имеет корней в украинской культуре и противоречит спокойному и сдержанному менталитету украинского народа.

Слэм – явление анархистское, а посему мы не можем полагать его чуждым Украине. С её-то мощными махновскими традициями стыдно заявлять о том, что слэм ей непонятен. Напротив, именно в Украине, в колыбели Анархии, слэм – это сын родной. Он есть в каждом из нас. Это наш демон из глубины времен.

Когда-то критики с воплями «Это не украинское!» заручились поддержкой Коммунистической Партии и подавили единственное прекрасное, что когда-либо было в украинской культуре – украинский футуризм. Мы не позволим, чтобы со слэмом случилось подобное. Уже сегодня мы собираем сотни людей в залы, а это означает, что где бы не таилась истина о подоплеках для слэма в Украине, он – это злободневная необходимость. Он нужен людям. Он нужен молодой украинской литературе.

Я ничего не знаю об т.н. спокойном и сдержанном менталитете украинского народа. Я знаю, что первое радикальное явление в украинской культуре - этот хамский, наглый, грязный и зубастый слэм - привлекает людей. Они хотят его с потрохами. Украинский слэм неотделим от своего сердитого характера. Он появился естественным образом и естественным образом вызывает интерес. Посему мы не можем полагать его культурным извращением. Напротив – наконец-то в украинской культуре началась менструация. Вот так-то получилось – украинец с его спокойным и сдержанным характером вдруг захотел мяса.

3. На Западе слэм уже давно неактуален. Мы питаемся культурным сэконд-хэндом, что не ставит украинскую современную литературу в ряд с мировыми культурными практиками.

Даже если бы слэм на Западе тихо помер (а это не так), я бы настаивал на равнодушном отношении к этому факту. Не нужно постоянно заглядывать в чужие рты. Во-первых, все что происходит – происходит естественно, единственно правильным образом. Мы не вправе останавливать процесс, который появился по объективным причинам. Во-вторых, на нас не должны давить позиции слэма на Западе. Важно другое - что слэм может дать сегодня украинской культуре? Какие цели преследует он здесь и сейчас в конкретном пространстве?

Я пойду дальше и скажу, что слэм – первое и пока что единственное литературное явление в Украине, которое может существовать в мировом контексте. В отличие от прочих украинских литературных артефактов, слэм избавлен от политической, националистической и религиозной идеологии. Он – ребенок современного искусства, которое не может быть национальным, а должно стремиться к абсолютному космополитизму без цензуры. Его не интересует нация, язык, политика и прочая лабуда. Он пришел, чтобы плясать, водить хороводы и шуметь во имя красивого и зубастого, молодого и свежего.

4.  Слэм – это всего лишь временная мода. Он не обладает бессмертием, навряд ли войдет в историю, а тексты его никогда не запомнятся в вечности.

Когда человек делает серьезное лицо и начинает пророчить будущее (или его отсутствие) какому-либо культурному артефакту дня сегодняшнего, это говорит в первую очередь о глупости и невежестве такого человека. Мы не можем судить непознанное завтра. Время – судья всему. Мы должны допускать, что останемся в истории или будем иметь радужное будущее, но также должны понимать, что нас может ожидать и полное забытье. Знать же будущее наверняка мы не в силах, а посему все умствования на этот счет – пусты. Никто не обладает монополией на истину и слишком много на себя берет, если пытается обнаружить «момент бессмертия» в том или ином искусстве.

Все, что нам стоит делать – это делать должное, видеть цель, верить в суть. Результат нашей деятельности пускай не заботит нас (мы не можем его предугадать). Главное не останавливаться и продолжать движение, совершать поступки и умножать культурные происшествия. Все достойное расцветет. Все ущербное забудется. Это хорошо и естественно.

Украинский слэм пришел не для того, чтобы претендовать на место в пантеоне вечной литературы, или для того, чтобы уничтожить все. У слэма в Украине прозрачные, понятные и конкретные цели – его задача преобразовать форму публичной подачи текста, сделать литературный вечер интересным, заявить молодые литературные позиции, а также породить искусство синтеза: литература, музыка, театр, видео – все трясется в единой пляске ради драйва и хохота.

Слэм не собирается претендовать на высокие материи. Его литература не поучает людей, не бередит их души. Слэм – это чистый поток эмоций, вихрь чувств и взрыв энергии. Кайф слэма не в рациональном, а в чувственном. Кайф слэма не в сущности, а в состоянии, в ситуации, в привкусе окружающего пространства. Слэм – это возможность интересно и весело быть вместе и разделять нечто, обладать общим волшебным.

Поэзия начала собирать вокруг себя сотни людей. Это победа слэма. Это та миссия, которую он на себя берет. Если на старости лет мы, молодые литераторы, сможем сказать: «Наша литература не была скучной, и все мы хорошенько повеселились», - это будет означать, что наша культурная жизнь чрез слэм была прожита не зря. Слэм – наш великий шанс.

Поэтому хватит болтовни о претензиях на вечность. Цели слэма иные и это важно понимать, когда собираешься обрушить на слэм критику с позиций «Это графомания без шансов на место в Большой Литературе». Слэм – это другое. Слэм – это иначе. Он развивается в параллельной плоскости, где литературные ценности иные. Все, и критики и сторонники слэма, обречены принять нас такими какими мы есть, со всей нашей альтернативностью и отличиями от прошлого. В противном случае, мы попросим уйти с нашей дороги. 

***

Мы можем закрыть глаза на действительность и сказать, что ничего не происходит. Мы можем обвинить слэм в графомании, пустоте, эпатаже, злости и отсутствии качественных текстов. Мы также можем сказать, что мы питаемся культурными вторяками и у слэма нет ни вечности, ни будущего. Все это очень просто, прямо и грубо. Но давайте представим на миг, что, быть может, мы стоим на пороге, за которым в Украине начинается другая культура, свежее движение, голос молодости. Неужели что-либо стоит того, чтобы упустить этот шанс? Неужели башня избранных и скучных литераторов, которые вопят о своем профессионализме и устанавливают иерархию, не позволяющую людям приобщиться к культуре, заслуживают поддержки? Тот, кто смотрит в объективное и естественное будущее, знает, что какими завтра принадлежит молодым.

Слэм нуждается в критике. Мы это понимаем и приглашаем к критике всех тех, кто обладает нюхом и мозгом. Но сейчас важно другое. Перед тем, как волны критики обрушатся с грохотом на слэм, мы обязаны понять его. Только тогда наша критика будет эффективной. Только тогда мы сможем править, корректировать, улучшать.