Глобализация искусства. Постмодерное потреблядство

Современное европейское искусство, как американская постмодерная плоть

Теоретик и критик современного искусства Акилле Бонита Олива в своей работе «География искусства» противопоставляет идеологию европейского искусства идеологии искусства американского (универсалисткого), анализирует причины и следствия образования на культурной карте этих двух систем, их особенности и различия.

«В период, последовавший за окончанием второй мировой войны, траектория развития мирового искусства стала определяться принципом языкового эксперимента»

Учитывая нынешние политические, экономические и, конечно, культурные обстоятельства цивилизованного мира, взгляд  Оливы на разность Европы и США отчасти выглядит скорее утопично, нежели объективно. Объективность его реальна в послевоенное время середины 20-го века, когда постмодерн лишь начинал ходу, но никак не сейчас – во времена новых преобразований на европейской карте, времена агрессивной мутации постмодерной доктрины.

В нынешних обстоятельствах невозможно воспринимать дитя американской ментальности «постмодернизм», как нечто локальное, относящееся лишь к США. Постмодерн - явление глобальное. Это состояние нынешней мировой культуры, дух современной эпохи, посему говорить о разности нереально. Постмодернизм – это не то, что ТАМ. Это то, что ВЕЗДЕ. И если раньше можно было говорить о разных деревьях, то сейчас лишь о разных ветвях одного дерева. 

Многоголосье европейского искусства утрачивается по мере исчезновения многонационального контекста. Ранее состоящая из множества различных политических и культурных реальностей, Европа ныне движется (а скорее практически пришла) к созданию одной политической, идеологической, а соответственно и культурной реальности. Поскольку реальность эта имеет под собой исключительную постмодерную почву – демократию, то есть повод говорить о перевоплощении Европы во вторые Соединенные Штаты. Соответственно, на культурной карте происходят масштабные трансформации. Европа теряет свою альтернативность американской идеологии искусства, и становится псевдоальтернативой. Системой, поглощенной другой Системой. Таким образом, Европа, как культурная личность прекращает своё существование. 

Противостояние двух культурных систем становится фиктивным, ибо отныне Европа невольно перенимает у США политическую и экономическую модель развития общества, а соответственно, должна переставить свой культурный поезд на чужие рельсы.

Контекст национальных особенностей европейского художника становится скорее инструментом игры с художественным языком, нежели инструментом создания исторически обоснованной идеологии искусства настоящего.

Если ранее мы имели польского, чешского, венгерского, французского художника, то теперь имеем художника европейского, который в той или иной мере может стилизировать своё искусство под определенный национальный контекст, но все же не являться его частью. Стилизация не равна соответствию. Это скорее имитация. Многоголосье и разность культурных систем и семейств заменяется существованием одной культурной системы, одной семьи, где каждый член имеет своё имя, но всё же принадлежит единой неизменной идеологии.

«Особенный европейский характер» отныне не истинная диковинка, а брэнд, который трансформировавшаяся Европа может продавать. На этой грани и происходит становление европейского искусства, как «пищи для потребителя», его уход из высших сфер, из сфер поиска основополагающих ответов на вопросы мироздания, к ответам на исключительно материальные вопросы производства настоящего. Настоящего, как обособленного и целостного куска сегодняшней действительности без прошлого.   Искусство, становится не актом творения, а процессом производства. То, что такая установка считается приемлемой среди множества современных европейских художников, говорит о реальности кризиса. О растущей популяции постмодернистского виденья искусства.

Это является основным свидетельством того, что европейская и американская идеологии сращены и отныне движутся по единому постмодерному пути. Многоголосья в сиих двух системах больше не существует.

Ценности европейской культуры – уникальность и индивидуализм – сменяются американской ментальностью: «самоутверждение личности зиждется на экзистенциальном комфорте, рождаемом из самоотождествления и адаптации к стандартизированному укладу жизни».

Категория «Человек, вовлекающийся в искусство» заменяется категорией «человек, потребляющий искусство» и в этом, опять же, есть элемент утраты некоего шарма, эстетики процесса функционирования механизмов искусства, как возгорающихся высших сфер.

Во второй половине 20-го века новые художественные направления были призваны к жизни производственным оптимизмом и эйфорией экономического экспансионизма, оставлявших искусству надежду на реванш в лучшем будущем.  Ныне же совершенно очевидно сведение ещё более новых художественных направлений к Абсурду, всеобщему Хаосу, скрывающемуся за материальными концепциями, играющими в глубину.

Наиболее явно это выражено в экспериментальной электронной музыке. Один из маститых теоретиков современного звука Маркус Попп (проект Oval) предвещал, что самым прогрессивным витком в развитии музыкального искусства станет компьютерная программа. Слушатель вставляет в проигрыватель любой диск,  а программа, путем постоянных заиканий, скачков, сбивок и зацикливаний на произвольных кусках трека выдает ни на что не похожую мешанину из звуков. Под флагом элитарного и дорогого искусства это будет выброшено на рынок и куплено теми, кто под давлением экономики и моды захочет быть вовлечен в новое непонятное, но очень престижное искусство. Поскольку такое постмодерное искусство существует в постоянной зависимости от дыхания рынка, то и надобность преодоления Абсурда исчезает, ведь товар продается, а соответственно и оценка присущего этому искусству качества является удовлетворительной для творца, отныне избавленного от поиска кардинально новых подходов.   

Понимание искусства, как товара, как тиражируемого продукта является трагедией для культуры, ибо подобное понимание лишено малейшей драмы творчества. Творчество растворяется. Его больше нет. Вместо этого присутствуют самоповторяющиеся попытки фиксации материального настоящего с целью его тиражирования.  Европа участвует в этой игре. Подобная игра предлагается сегодня и славянскому искусству.

Свидетельства тому можно наблюдать в усугублении траектории движения литературы Издрыка, который все больше падает в постмодерные глубины, и от деструктивных рефлексий переходит к созданию юмористических, заигрывающих и слягающихся с потребителем текстовых пустышек. В отказе Жадана от своей ранней где-то сюрреалистической поэзии и его переходу к молодежной коммерческой прозе. В избавлении прозы Карпы от алхимического глубинного бэкграунда, и замене его лишь сексуально-поверхностной (материальной) молодежной подложкой. В уходе Андруховича из сфер «свободного искусства» в однобокий политический контекст.  В подписании Тарасом Прохасько - автором наиболее украинской и аполитичной по сущности современной литературы – политических манифестов проевропейской ориентации. 

Украинское искусство, в его обособленной от общего славянского корня форме, лишено метафизики и её традиции. Оно является идеальным сосудом, готовым наполнится чужой, переливаемой через Европу, американской постмодерной доктрины.  Именно поэтому актуален призыв искать общие для славян традиции, ибо Украина и её искусство стоит на грани утраты своей культурной индивидуальности.

Итог

В силу того, что постмодернизм является состоянием современной цивилизованной реальности, то говорить о различии американской и европейской идеологий искусства больше не представляется возможным, ибо, являясь частью постмодерной действительности, эти две системы работают по законам единой доктрины.  Рыночная, производственная, материальная, внеисторическая, неметафизическая сущность этой доктрины носит характер кризиса. Европейское искусство, утратившее многонациональный контекст, обречено на растворение в американской культурной реальности. На том месте, где ранее ходили польские, венгерские, чешские художники будут рыскать европейские фантомы в национальных костюмах с крупными ценниками на задницах.  Эта модель развития предложена сейчас и украинскому искусству.

Возможно, подобные суждения покажутся кому-то чрезмерным сгущением красок. Возможно. Но нам так не кажется. Представленная картина есть не объективное настоящее, а скорее попытка осуществить футурологический анализ параметров СЕГОДНЯ, попытка определить ЗАВТРА процесса эволюции европейского искусства. Так или иначе, это повод задуматься о целесообразности слепого наследования постмодерной доктрины в её сегодняшнем виде. Поиск и сомнения ни в коем случае не должны прекращаться, так как существует угроза растворения в чужой культуре, утрата своей истории и забытье традиции искусства, своеобразному «топтанию» на месте. Истинный художник всегда работает с будущим, чтобы продолжать движение…
…и за его спиной всегда есть история и традиция. Традиция, которую он волен менять, разрабатывать, модифицировать, превосходить, но уважение к которой он не утрачивает.