Fashion Alien

летающие тарелки, ницше и эстетическая анорексия

Не стоит полагать, что воспетая современной индустрией моды «худоба и хвороба» большинства моделей – нечто исключительно срамное, похабно потворствующее примитивным вкусам джип-мужчин. В эстетической анорексии есть пускай несколько апокалиптичная, но мощная и эффективная логика. Эта логика исходит не только из глубинной сущности вселенной глянцевого гламура. В ней, среди прочего, есть что-то от почтенного Фридриха Ницше и агента Малдера, теребящего постер «I want to believe» в увлекающе опасном кабинете «Секретных материалов» (X-files).

Pie Bei

Pei Bei

Выдумывать велосипед, как известно, - дело неблагодарное. Лучше других о сущности глянцевого гламура высказался пелевинский Иегова из уже канонической, разобранной на афоризмы, «Empire V»:

«У гламура  есть два главных аспекта – во-первых, это жгучий, невероятно мучительный стыд за нищее убожество своего быта и телесное безобразие; во-вторых, это мстительное злорадство при виде нищеты и убожества, которые не удалось скрыть другому человеку…».

На это суждение Иеговы другой пелевинский персонаж, Рома, возражает:

«Как же так? Ведь гламур – это секс, выраженный через деньги. В любом случае, что-то привлекательное…».

«Ничего не бывает убогим и безобразным само по себе, - отвечает Иегова. - Нужна точка соотнесения. Чтобы девушка поняла, что она нищая уродина, ей надо открыть гламурный журнал, где ей предъявят гламурную красавицу. Тогда ей будет с чем себя сравнить».

Здесь, наконец-то, персонаж Рома достигает искомого просвещения, мол, все понятно, «это нужно, чтобы те, кого гламурные журналы превращают в нищих уродов, и дальше финансировали их из своих скудных средств». 

Что есть «глянцевая красавица»? Это некий образ для сравнения, который позиционируют как божественное и богатое великолепие – визуализированный идол, вызывающий в журнальном потребителе желание обратить этот идол в зеркало. На первичном уровне глянцевый механизм предлагает этакий слоган-мотивацию непрестанно примерять конкретную визуальную идентификацию: «стремись к образу, наследуй его, будь им». Богдан Титомир подпевает: «Делай как я! Делай, делай как я!».

Но если бы это стремление имело малейший шанс привести к реальному сращению потребителя с целевым образом, то вся глянцевая индустрия оказалась бы на грани краха, ведь единственное условие ее розовощекого бытия – сохранение «момента сравнения» посредством производства таких образов, которые изначально недостижимы потребителем.

Gemma Ward

Gemma Ward

Возникает логичный вопрос: как можно полагать продуцируемые глянцем образы красоты недостижимыми, если на журнальных страницах мы видим живых людей из плоти и крови, которые, казалось бы, являются прочными доказательствами возможности ситуации, в которой человек выглядит конкретным образом?

Именно поэтому в разговоре о современном глянце и тамошнем образе красавицы уместно вспомнить Ницше и Малдера. Эти два culture heroes помогут нам понять характер образа красоты, который пропагандирует весь этот пир страз и нефти, трансформировавшейся в лакомую светскую тусовку.

В чем секрет подлинной недостижимости глянцевой красоты? Едва ли в деньгах. На тысячу безденежных и завистливых Маш и Кать, которые покупают какой-нибудь «Vogue», всегда найдется дюжина завистливых и богатых Виоллет и Эльвир, чьи кобельки не пожалеют средств на многосерийный фильм для своих принцесс под названием «Пластический хирург превращает мою жену в сумочку PRADA». Виоллеты и Элвиры – ценный ресурс глянцевой индустрии, утратить их было бы финансовым грехопадением. Посему чисто экономические формулы успеха при создании «образа красоты» в глянцевом журнале не достаточно эффективны. Эффективен Ницше, играющий на стремлении человека если уж не к богоподобию, то хотя бы к сверчеловечности. Отсюда и особый подход к отбору моделей, чьей миссией станет воплощать собой образ недостижимой красоты.

Лучшие из таковых – чрезмерно особенные, отличающиеся визуальными патологиями и генетическими случайностями. В некотором смысле это действительно сверхлюди. Таковыми их делает не только глянцевая пропаганда (сама по себе она не настолько эффективна), но природа, дарующая раритетные отличия. Не просто красивые глаза, но гипертрофированные пропасти; не высокий рост, а анорексичный гигантизм; не просто роскошь, но роскошь за гранью роскоши, в союзе с ассиметричными, но фотогеничными конечностями.

Говоря проще, образ красоты воплощают люди, самим господом богом и природой матушкой выделенные на фоне условно разнообразного, но, по большому счету, безликикого биовида. К этой отличности можно прийти путем многочисленных операций, но едва ли можно сраститься с ней целиком и полностью (истинная особость не предполагает дубликатов).

Ситуация с глянцевым образом красоты дня сегодняшнего еще более интересная. Дело ведь не просто в худобе, голодовке и, как результат, анорексии (голодные африканские дети так и не вошли в моду). Глянец пошел дальше – нынче в ходу не просто «гламурный Ницше» со своим образом сверхчеловека, но Ницше в гомосексуальном тандеме с Малдером и его грезами о внеземных цивилизациях. Мы более не ищем отличительно красивых. Мы ищем отличительно красивых инопланетян; ищем не человеческую, но элиеническую особость.

Lily Cole

Lily Cole

Может ли идеология образа глянцевой красоты быть более совершенной? Научный прогресс уже позволяет ряду журнальных потребителей выделиться на фоне человеческого биовида и стать героями блестящей страницы. Но способен ли он подарить возможность вырваться за грани целого биовида, стать межгалактическим fashion-Мессией? Едва ли. На бигборде модности сверхчеловека сменил внечеловек. И он, как образ, воистину недостижим, любим и ласкаем глянцем. Этот образ – чистое породистое бабло. Такой образ реализуется лишь в моменты генетических случайностей, частностей на поле ДНК-поединков – и именно поэтому он является формулой непреодолимости ситуации, в которой возникает гламур как ситуация «жгучего, невероятно мучительного стыда за нищее убожество своего быта и телесное безобразие».

Masha Telna