Эстетический терроризм

Одними из наиболее востребованных и отвратительных творцов являются стенографисты реальности. Со скрупулезностью уверовавшего в Корпорацию клерка фиксируют они день сегодняшний, молясь на возможность стать голосом эпохи или хотя бы поколения. Желание это естественно для ремесленников в искусстве. Качественные их плоды, безусловно, обречены на массовую популярность, ибо олицетворяют квинтэссенцию коллективного мышления. «Сегодня» воспринимается такими творцами как материал для работы, как дружественная среда, которую следует запечатлеть, сфотографировать для потомков, дабы те знали, каким было «вчера». Творец-стенографист не препарирует эпоху. Он её ощупывает. Творец-стенографист не меняет её, он лишь пытается понять, каковой она есть на самом деле.

Нежность и ласка относительно сегодняшнего дня приводит к сну культуры, её упокоению на позиции «мне хорошо, и я хороша». Более естественным и революционным видится мне стремление к менструации, к обновлению самой матки сегодняшнего времени. В этом заключено здоровье культуры. Стоит помнить, что менструация начинается болью. И именно в менструальной боли заключен символ здоровья и будущего культуры. Боль неприятна, но естественна и необходима. Двери будущего раскрываются только с болью. Только периодически возникающая боль является признаком процесса обновления.  

Именно поэтому революционное искусство не может апеллировать к общественным и культурным ценностям сегодняшнего дня. Законы этого дня неминуемо сталкиваются с законами творца-революционера, иначе его существование лишено смысла, как лишено футуристического смысла существование творцов-стенографистов. Российский актер Владимир Епифанецев писал в свое время: «Если художник не испытывает боли от соприкосновения с окружающей средой, с реальностью, ему незачем проявлять себя, нечего противопоставить этой реальности». Это суждение видится мне особо адекватным сущности нового искусства.

Каковыми являются методы борьбы с губительным для культуры чувством комфорта? Полагаю, во имя будущего, следует объявлять войну сегодняшнему дню, используя при этом один из наиболее изящных методов насилия над культурой – эстетический терроризм. Общество комфорта в застое должно рыдать от боли, от кромсающего мозг культурного скальпеля, играющего органикой, как конструктором «Lego». Вспаханное сознание – вот промежуточная цель, к которой стремится новое искусство.

Общество всегда продуцирует те или иные табу. Естественным является существование табу в социуме, но их отсутствие в искусстве. Подобная ситуация – симулятор войны за свободу, функция которого – сохранить в гармонии народ и творцов. Табу помогает уберечь массы – в большинстве своем посредственные и глупые – от хаоса и присущего массам радикального идиотизма. Массы заслуживают тоталитарного обращения, а посему табу, как сдерживающие общество инструменты, вполне уместны и правильны.

Совершенно другой характер носят табу в искусстве. Я бы сказал, их сущность исключительно эстетская и идеалистическая. Творец, опьяненный размытым понятием «свобода», не приемлет никаких табу. Именно поэтому они нужны как некий постоянный враг, победа над которым достигается в мгновение преступления чрез порог табу. По сути, метафизический оргазм в этом случае происходит не в ситуации, когда табу позади, повергнуто и не существует. Оргазм – в мгновении перехода от табу к его отсутствию. В процессе такого перехода заключена не только свобода, но и воспитание широко мыслящего сорта людей – творческих интеллектуалов с освобожденными желаниями и страстями. Пьяный слесарь не имеет права любить Лолиту, Лолиту полагается любить поэту.

Таким образом, искусство, вступающее в конфликт с общественными табу, не стремится раскрепостить конкретное общество, но скорее выцедить из него новый тип человека – свободного интеллектуала без комплексов (как бы утопично это не звучало), дабы уже на этом новом материале выстроить общество будущего. Если бы было иначе, конкретное общество с распростертыми объятиями встречало бы каждого творческого забияку, насилующего табу, ведь он в глазах общества являлся бы его освободителем от внутреннего сексуального, религиозного, политического и прочих напряжений.

И вот мы подходим к ещё одному важному моменту: выцеживая из конкретного общества материал для общества будущего, творец-революционер непременно стремится покончить с конкретным обществом. Вот в чем конфликт и агрессия, творческая ненависть и жажда геноцида идиотов дня сегодняшнего. Вот почему чуть ли не единственным методом уничтожения примитивного сознания конкретного общества является эстетический терроризм – глобальная провокация, с целью выбить из-под ног старую основу, дабы заменить её основой новой.

Не стоит пугаться, что на первых порах эстетический террорист попадает в маргинальное пространство. Именно такое пространство, по сути, есть лабораторией по генетическому конструированию нового человека. Здесь мы приходим к извечному конфликту «массового и немассового искусства», к элитаризму, над которым привыкло насмехаться коллективное искусство.

На эту тему более чем правильно высказался музыкант Винсент Гало:

«Я не верю, что то, что имеет массовое распространение, может быть хорошим. Да, я стою на точке зрения элитаризма. То же самое верно и для искусства, искусство должно быть глубоким и насыщенным, искусство не может быть для всех, выражение «популярное искусство» лишено смысла. Я художник, и искусство обращается к таким людям как я – к интересным, многослойным людям. Искусство должно быть радикальным, оно должно раздражать как можно больше народу. Люди, которые по-настоящему глубоки и содержательны, которые влияют на остальных и оставляют после себя след... такие люди мыслят категориями, находящимися за пределами популярных идей».

Губительная сущность маргинального пространства лишь тогда видима, когда ты заигрался в маргинала слишком долго. Правильнее сказать, если ты находишься в маргинальной лаборатории слишком долго, это значит, что твои идеи были слабыми, ты не породил своим искусством нового человека. Иначе, новое общество, основанное на таких людях, вытянуло бы тебя из подвала и поставило на престол храма общественных мыслей и интеллекта эпохи. Посему стоит помнить, что маргинальное пространство для творца – это лишь священная элитарная среда, где зарождается будущее. Жить же оно должно при власти и на более заметных полях жизни.

***

Украина – это не та страна, в которой что-то происходит постепенно и естественно. Любое действие здесь порождено внешним влиянием, неким физическим и метафизическим кнутом, постоянным ударом под зад, угрозами того или иного агрессивного Вождя. Чтобы шевелиться и развиваться Украина нуждается в избиении разной силы. Если подобной агрессии не происходит, украинец – добрый и спокойный по своей натуре – выстраивает «садок вишневий коло хати». Печален не характер этого сада, а то, что украинец готов прожить в нем вечность. Задача любого революционного искусства в Украине сжигать такой сад, чтобы у доброго и спокойного украинца возникало желание что-то строить заново, и главное – крепче, огнеустойчивее, искать новое место и новые методы построения собственных бастионов. Поэтому Украина нуждается в эстетическом терроризме. В этом её мазохистская и историческая особенность. Новое украинское искусство обречено на конфликт, ведущий творца к войне с обществом и культурой консерватизма. Война эта является войной за будущее. Война эта столь же священна, сколь и война за Аллаха. Она необходима украинской культуре, чтобы выжить.