Другая журналистика

Субъективность, Гонзо и Радикализм

Хмурые дяди и тети, преподающие журналистику в Национальном Университете Шевченко – солдатики политические. Поэтому и преподают они мальчикам и девочкам исключительно политическую журналистику. Они стараются поспевать за миром и пропагандируют в большей мере новостное ремесло в нейтральных тонах, без эмоций и авторского мнения. Если вы собираетесь поступать на магистратуру в Институт Журналистики, то извольте знать вице-премьера министра ЮАР или список последних дел, рассмотренных на Совете Европы. И это наверное хорошо, что дяди и тети из Университета воспитывают подобных себе политических солдатиков. Но в этом, как мне кажется, кроется причина отсутствия в Украине здоровой школы культурной журналистики.

Мальчики и девочки, жаждущие работать в Культуре, приходят в неё с головами, забитыми определенными журналистскими канонами, всевозможным ограничивающим и порабощающим идеологическим дерьмом. Эти каноны, возможно, и актуальны в политической журналистике, но, как это не странно, абсолютно вредоносны для журналистики культурной. Вот и получается, что большинство того, что появляется в рубриках «Культура» или специализированных изданиях творческого пошива в Украине – это фригидно-монотонная каша-малаша, ледяное и скучное кувыркание ничего в ничём, пустоты в хаосе. В современной культурной журналистике Украины нет драйва, а посему «не каждый читатель долетит до середины современной украинской культуры» и лучше предпочтет ей какой-то задорный немецкий порно-фильм с детишками и собаками в главных ролях. И это не справедливо, потому что в  современной украинской культуре достаточно драйвовых вещей, от которых можно хорошенько пропереться и кончить не хуже, чем от детишек и собак в немецкой порнушке.

Поскольку главной движущей силой мышления человека сегодняшнего является медиа, то на помощь такому скучному положению дел должна прийти другая журналистика.

Субъективность

Никакой нейтральности и т.н. объективности не существует. Помимо того, что вера в них – это оптимистический утопизм и юношеский тупизм, они непозволительны, если говорить о культурной журналистике. Произведение искусства направлено на субъект, на одного единственного человека. Вы лично оцениваете произведение. В этой оценке главное только ваше настроение, эмоция, впечатление, чувства, а не факт. Если мы будем говорить о произведении искусства, опираясь лишь на факт, то описание любой картины можно свести к сухому перечислению использованных цветов, красок и кисточек, размеров полотна и его физических качествах. Статья об искусстве, может, и должна быть субъективной, с одной лишь оговоркой, что она пишется талантливым и чувствующим человеком, чье субъективное мнение обладает даром заражать читателя позывом к действию (смотреть или не смотреть описанную картину, к примеру). Хорошая журналистика должна быть похожа на хорошую литературу, а хорошая литература никогда не бывает нейтральной.

Гонзо

Дабы отойти от доминирующей ныне канонической и традиционной информационной скукотищи, культурной журналистике следует прибегнуть к гонзо-терапии, то есть, поблуждать в пространствах гонзо-журналистики. Отцом жанра «гонзо» по праву считается американский писатель и контркультурная икона  Хантер С. Томпсон. В этой журналистике нет правил, она не соблюдает каноны, форма часто не соответствует содержанию, а содержание – теме. Автор статьи в стиле «гонзо» должен быть непосредственным участником описываемых событий, которые, собственно, и крутятся вокруг него. В «гонзо» автор выступает не просто рассказчиком, а главным героем материала. Определения, которые сам Томпсон давал своему стилю, со временем менялись, но он всегда настаивал, что хорошему «гонзо-журналисту» «необходим талант, непосредственность и спонтанность мастера живого репортажа, глаз художника или фотографа и стальные яйца актера», и что гонзо – это «репортажный стиль, основанный на идее, что лучшие литературные произведения куда более правдивы, чем какая-либо разновидность журналистики». Другие называли «гонзо»:  «журналистикой вне закона», «новой журналистикой», «альтернативной журналистикой» и «литературным кубизмом» Одним из ярких примеров «гонзо-журналистики» является статья Томпсона «Дерби в  Кентукки упадочно и порочно» (с неё, собственно, «гонзо» и началось). Статья, казалось бы, посвящалась скачкам, но Хантер не стал писать о лошадях и даже не указал имен победителей. Вместо этого он ушел в размышления о белых подонках, которые страшно докучали Акуле Ханту, как не редко называли Томпсона друзья и коллеги. Позднее термин «гонзо» был включен в Оксфордский словарь и ныне является полноценным жанром современной журналистики. Алекс Керви писал о «гонзо»: «её можно сравнить с ревом водопада, со скрежетом внезапно врезающихся друг в друга машин, пронзительным скрипом тормозов, воем сирен и полицейской облавой, когда последние обрывки рациональных мыслей исчезают, как пакетик каннабиса в туалетном бачке», а Антон Охотников добавлял: «Некоторые писатели и журналисты, осознав, что объективность в изложении новостей является мифом, которым пичкают «молчаливое большинство», начали писать о событиях так, как они видели их собственными глазами».

Радикализм

Нет ничего более естественного, чем гнев, обрушивающийся в форме критики на современную украинскую культуру в кризисе. Снисходительное отношение к культуре в состоянии кризиса – это жалость. Жалость – это слабость. А доброе отношение к слабости позволяет последней процветать и множиться.

Слабость украинской культурной критики дошла до того, что любые потуги украинских творцов на искусство стали оцениваться исключительно позитивно – из-за доброты душевной, понимания, патриотизма, чувства солидарности, дружбы. Среди критиков распространилось мнение, что бить то, что сотни лет было бито – нельзя. Его нужно жалеть, и тогда оно сможет спокойно развиться. Но это предательский взгляд. Он предает не только силу и старания вырастить на украинских творческих полях сильное современное искусство, но и предает саму природу человека. Слабость порождает агрессию силы. Сильный и слабый не могут сосуществовать. Потому что один будет осознавать своё превосходство, а другой – видеть в себе жертву. Мы должны доверять природе и уничтожать тех, кто слабее нас. Поэтому мы не имеем права позволить себе слабость и благостно относиться к тому искусству, которое своим талантом и качеством пока ещё не в состоянии преодолеть кризисное положение на культурной карте страны. Радикальная культурная критика – это естественная реакция на кризис. Искусство кризиса нужно бить розгами, поливать кипятком и вешать на ядовитых веревках над огнем.

***

Та журналистика, которую навязывают молодым поколениям в институтах, не готова встретиться с современным искусством, а посему не может качественно его отрефлексировать и пустить по рукам, ушам и глазам аудитории своего издания. Поэтому сегодня необходимо переосмыслить арсенал методов и идеологем, с которыми журналист подходит к культурной теме и двигаться в направлении альтернативной журналистики, другой журналистики. Это стратегический вопрос для всех тех, кто пишет о культуре. От этого во многом зависит и то, как скоро новое искусство станет понятно окружающим людям, как скоро оно войдет в быт, станет достоянием более широкого круга, чем Саша, Вова да Катя, и, быть может, – это важно, но не главное, – начнет приносить деньги. Сегодня невероятно благоприятный исторический момент, когда очень многое можно начать с белого лица, по-другому, иначе, не так, ново и свежо.