Дети на Кресте

между педофилией и лицемерием

Когда речь заходит об использовании детей в современном искусстве, мир переворачивается с ног на голову, закипает и делится на враждующие лагеря, каждый из которых готов вспороть оппонентам кишки. Это действительно болезненный вопрос. Современные художники обожают медовые объятья с капитализмом и телевизором, а посему едва ли хотят фотографировать детей, играющих с кубиками. Все это не приносит ни славы, ни денег. Но стоит раздеть этих маленьких существ, и твой личный счет в банке начинает грациозно распухать.

Впрочем, было бы глупо упрощать ситуацию и утверждать, что т.н. «искусство педофилов» является исключительно коммерческим приемом. Важно задать себе вопрос: «Почему обнаженные дети помогают конкретным художникам достичь экономического успеха и славы?». По сути, это не локальный вопрос, но вопрос о самой природе современного искусства и механизмах его функционирования во дне сегодняшнем.

Обнаруживаются два очевидных вывода:

1) Оказавшись внутри Общества Спектакля, вездесущей Телечеловеческой Зрелищности, внутри мира, где Выбор настолько огромен, что рождает пресыщенность, снобизм и скуку, искусство достигло той фазы своей эволюции, когда его [искусства] эффективность возможна лишь в случае прямой и публичной провокации. Иными словами, чтобы работать и приносить доход, искусство должно бросать вызов, а значит – раздражать или даже пугать общество.

2) Если обнаженное детское тело раздражает и вызывает страх, является эффективным современным искусством, то это означает лишь одно – в обществе существует нереализованное, нерешенное напряжение в  области конкретного вопроса.  Это напряжение не только создает благодатную почву для современного художника. Это напряжение свидетельствует о существовании глубокой социальной паранойи, о причинах которой отлично написано в книге Адама Парфрея «Культура времен Апокалипсиса», а также в научной работе киевского фотографа Наталии Машаровой «Детская сексуальность». 

Photo by Sally Mann

Безусловно, мы не вправе отрицать реальную проблему – существуют ситуации, в которых дети становятся психологическими и сексуальными жертвами глубоко больных людей. Не будем также отрицать, что «искусство педофилов» играет разные роли. И если один художник искренне старается разрешить болезненное социальное напряжение, то другой – попросту заработать денег, а третий – откровенно поразвлечь седовласых охотников за юной клубничкой.

Но мы также не вправе отрицать, что социальная паранойя в отношении детской сексуальности, педофилии и провокационного искусства, обращенного к теме «дети», принимает ныне столь нездоровые, патологические и опасные формы, что уместно трубить о рождении в современном мире новой инквизиции, бросающейся на современное искусство. Выращенная на дрожжах фанатичной пропаганды, систематического запугивания социума, эта инквизиция не желает решать проблему разумными способами. Эта инквизиция все пуще абсолютизирует и демонизирует своего противника, упрощает картину мира, нашептывая: «Педофилы повсюду». Крис Кэмпион в статье «Педофилия и нравственное благочестие» пишет: «Всеобщее поношение превратило педофилов в универсальных пугал…». Почтенный Кэмпион утверждает, что образ педофила, который живет ныне в наших головах, имеет весьма отдаленное отношение к реальности и является продуктом государственной пропаганды и манипуляции со стороны масс-медиа.

Photo by Jock Sturges

Здесь нужно сделать лирическое отступление, дабы озвучить позицию, которая всегда будет актуальной и которая важна для дальнейшего понимания ситуации: Если кто-либо, будь-то богемный художник или чумазый слесарь из села Поповка, причиняет вред ребенку, подвергает его унижению, идет в противоречие с его волей, наносит психологический или физический ущерб, использует непонимающее дитя в свою угоду – этот человек заслуживает самого жестокого наказания, ибо нет оправдания подобным поступкам сильного над слабым.

При этом я являюсь радикальным противником существующей инквизиции, которая якобы защищает права детей, «сжигая на своих кострах» т.н. педофилов. Чем занимается эта инквизиция? Она создает абстрактные кодексы, согласно которым педофилом можно объявить кого угодно, кому приходится контактировать с детьми. Например, отца, сфотографировавшего свою кормящую жену (см.американский закон о запрещении детской порнографии 1995 года) или голенькую дочь, бегающую по пляжу. Педофилами объявляют тех, кто создает воистину эстетичное искусство, в частности, Салли Манн, Джока Старджеса или Роберта Мэпплторпа – признанных классиков фотографии. По обвинению в распространении детской порнографии, Цензурный Комитет Живого Журнала закрывал ряд блогов, на которых были опубликованы работы вышеупомянутых авторов.

Photo by Robert Mapplethorpe

На подобную «борьбу» тратятся огромные деньги, привлекаются сотни сотрудников, но, главное, расходуется бесценное время. И пока благочестивые граждане на службе у государства гоняются за всеми этими художниками, где-то на Троещине дядя Федя трахает маленькую восьмилетнюю девочку, которая больше никогда не сможет быть по-настоящему счастливой.

Так какая же польза от славной инквизиции? Польза, конечно, есть. Например, благодаря ей, цены на детоцентричное искусство растут. Но это ли цель инквизиции? Почему она работает пиар-службой провокационного искусства,  в то время как нужно заниматься настоящими преступниками?

Давайте признаем – речь уже не идет о пользе. Глубоко убежден, что подобные инквизиторские деяния наносят глубокий вред обществу в целом. Эти деяния помогают государству запугивать (а значит управлять) своих граждан. Эти деяния заставляют отца задуматься: стоит ли взрослому мужчине вообще приближаться к ребенку, стоит ли отцу сажать дочь на колени, если она в коротком платьице, стоит ли покупать мороженое незнакомой девочке в парке? Эти деяния обучают стесняться, нарушают естественные связи между людьми, оспаривают саму необходимость любого, даже самого невинного тактильного контакта с ребенком.  Эти деяния невольно обучают нам рассматривать ребенка как возможный сексуальный объект.

Photo by Tierney Gearon

Лаура Кипнис подмечает: «Педофилия – это империя зла, созданная нашим воображением: кажется, что сейчас, когда вырваны клыки коммунизма, педофилия заняла сходный метафизический статус вселенского зла и вызывает похожие опасения по поводу возможности ее проникновения к нам и страх от того, что «они» бродят незамеченными среди нас – эти страхи не лишены оснований, но, в то же время, не слишком разумны».

На примере этого суждения мы видим обратную сторону медали. Глупые действия новых инквизиторов заставляют задуматься: «Существует ли педофилия вообще?». А она, безусловно, существует, но нам уже невольно навязывают сомневаться в этом. Это и есть польза борьбы в защиту детей? Это ли не сигнал того, что сам характер борьбы нездоров?

В фильме Дэвида Слэйда «Леденец» главная героиня, 14-летняя лолита Хэйли, захватывает молодого фотографа в плен, подозревая, что он педофил. Средь череды напряженных разговоров, девочка решает кастрировать негодяя. Дэвид Слэйд нарисовал невероятно важный акцент, хоть и не сумел сохранить его до конца ленты. На примере этой ситуации, мы видим, что ребенок может быть не только жертвой, но жестоким чудовищем, который нападает на взрослого мужчину, до последней минуты не имея возможности ответить себе на вопрос: «Он – педофил, или просто со мной подружился?». Такое запутавшееся чудовище порождает вся эта система запугивания, с ее инквизиторами, которые научились делать сердитые лица, научились множить стукачей и доносчиков, но по-прежнему не могут спасти детей, нуждающихся в том, чтобы быть спасенными.

Легальный сайт Nymphet - посвящен юным балеринам

Охота на ведьм продолжается. Художников по-прежнему преследуют оголтелые фанатики. Насилие над детьми по-прежнему продолжается. И нет рациональных семян во всем этом споре о границах дозволенного.

Обратим внимание на парадоксальность ситуации: в то время, как высокохудожественные работы Старджеса и Манн объявляют кипящим развратом, по общественному телевиденью абсолютно легально демонстрируется то, что куда более заслуживает порицания и ярлыка «педофилия». Я говорю о конкурсах юных талантов, на которых маленьких девочек наряжают половозрелыми шлюшками, и позволяют петь песенки на манер «…и целуй меня везде, я ведь взрослая уже». Это ль не откровенная пропаганда ребенка как сексуального объекта? Эти программы имеют возможность посмотреть миллионы зрителей, в то время как безобидные работы Старджеса едва ли часто мелькают внутри локальной галерейной тусовки. И эти программы – куда более эффективное удобрение для почвы, из которой родятся настоящие насильники. Мы пытаемся передавить горло группке художников и в тот же миг соблазняем миллионы людей, заставляем смотреть на детей под вполне определенным ракурсом. Нас дразнят!

Убежден, мы должны задать себе все эти новые вопросы и, глядя в зеркало, признаться, что потратили время на борьбу с вымышленными ведьмами, закрывая глаза на реальное и абсолютно легальное зло. Мы позволили появиться инквизиции, но не нашли эффективного средства защиты наших детей. Мы запретили демонстрировать детские соски, но дали зеленый свет нормативным, хоть и откровенно неоднозначным, сайтам (пример №1, пример №2). Имеем ли мы право после этого смотреть в глаза тех, кого вчера живые бесы вскрывали на мусорном баке или в кустах у детского сада? Возможно, самое время обвинить самих себя? Возможно, все наши методы должны быть пересмотрены?

Photo by Robert Mapplethorpe

Меня часто обвиняли в том, что я пропагандирую «искусство педофилов». Собственно, за публикацию работ Салли Манн и Тьерни Геарнон мой журнал был закрыт Цензурным Комитетом Живого Журнала. Но только сегодня, впервые за всю историю электронного издания «ПРОЗА», я опубликую настоящую детскую порнографию. Абсолютно легальную. Абсолютно опасную.

Фотографии Колби Катц, казалось бы, невинны. В них нет откровенных поз, нет излишне радикальной обнаженки, нет никакого очевидного секса. На первый взгляд, они безобидные. Их вроде бы сложно заметить и невозможно обвинить. Но именно эти фото я полагаю подрывным детским порно, квинтэссенцией лицемерия, жертвой которого не редко становится современное искусство. Вы увидите работы, которые не запрещены законом. Но именно их легальность иллюстрирует то, что ни общество, ни какие-то там инквизиторы – абсолютно никто по-настоящему не беспокоиться о проблеме, которая требует решения. Дети висят на Крестах, а мы гоняемся за «виртуальными преступниками», позволяя дышать тем, с кого вся эта педофилическая проблема начинается.

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz

Photo by Colby Katz