Механический эрос

КАРЛИКИ

Каково это – быть карликом? Мои ближайшие соседи отличаются этим дефектом. Он передается от отца к сыну, от матери к дочери. Еще одна напасть: женщины рожают карликов пачками, по пять, шесть или даже семь одновременно. Нужно видеть, как они вылезают из живота: как черви. Дрожат. Шевелятся. Стараются изо всех сил! Но они маленькие… такие крошечные!.. Карлица-мать, которая несколько дней назад родила и которая, бедняжка, кормит этих крошек как может (ведь у нее лишь две груди, причем не больше булавочных головок… а шестеро карликов хотят сосать одновременно… нужно организовать очередность…) говорила мне: «Мсье, вот если  бы вместо шестерых у меня был один нормального роста! Но нет! Все маленькие! Крошечные малыши! Страшно маленькие крошки!» Она смахивает микроскопическую слезу, утирая глаза платочком размером с обычный глаз. Или же хотя бы (употребляя ее любимое выражение) все эти карлики так и оставались бы малышами! Но нет! Вырастая (если так можно сказать), они становятся сильными, коренастыми, обрастают мощными мужскими мускулами. Они карлики, но развиваются диспропорционально. Особенно самцы. Ростом с три яблока, а сильны, как быки. А их бицепсы? Ветчина. Ляжки? Стволы деревьев. И половые члены у них, как у ослов. Глава семьи, кузнец, который вкалывает у себя в кузне с утра до вечера, весь красный и черный, как дьявол, просто ужасен. Он сторожит меня за измазанными сажей окошками кузницы, и я знаю, что если под конец дня я приведу к себе актрису или статистку, или просто барышню, которая пришла в театр подработать, то на следующее утро, когда она выйдет, он непременно подстережет ее, пригласит к себе в кузницу, затащит в шлаковый отвал, опрокинет и отымеет на куче  угля. И в окно я увижу, как она уходит, вся растрепанная, по стенке, отряхивая рукой юбку, от которой поднимается облако черной пыли. Карлик же вернулся к своим кузнечным мехам. Левой рукой он тянет за цепь, как будто обезумев, а правой поворачивает длинные щипцы, на конце которых вертится туда-сюда какой-то раскаленный докрасна кусок железа. Я толкаю дверь: «Как дела, малыш?» Он не отвечает и лишь что-то бурчит себе под нос, сверкнув глазами. Я возьму его карлицу через несколько дней – у нее ко мне слабость. Я насажу ее на свой член и начну вертеть, как волчок. Я плюю на землю и хлопаю дверью кузницы. Какое счастье просто идти по улицам и насвистывать! Преследовать какую-нибудь прохожую! Видеть все выставленные в витринах предметы! Быть ростом метр семьдесят!

ГРЕХ КРОВОСМЕШЕНИЯ

Легко сказать – инцест. На улице он держит свою сестру за руку. В салоне садится рядом с ней. В столовой трогает ее ногой под столом. В постели нежно берет ее. Он  осторожно скользит туда-сюда во влагалище,  думая о других. Он мечтает о женщинах, с которыми не знаком, которых не имел и никогда не будет иметь. Не его вина, что он знает лишь свою сестру, и если изо всех созданий с длинными волосами, стоящих на двоих ногах, в которых можно войти, в лежачем или в ином, но по большей части лежачем, положении, через щель, расположенную у основания ног, лишь одна его сестра в постели раскрывает ему свои объятия. Правда чаще, как только они ложатся спать, она, сжимая руками подушку и свешивая голову между кроватью и стеной, поворачивается к нему  узкой невинной спиной и подставляет ему круглые белые упругие и теплые ягодицы. Конечно, ему бы хотелось еще и других. Он удовольствовался бы даже каким-нибудь блеклым дряблым потрепанным и холодным задом, лишь бы тот не принадлежал его сестре. Увы! Но таких нет. Невозможно отыскать. Все зады отказываются. Все носительницы задов убегают. Хоть он и живет в столице, где несколько миллионов обладательниц задов, обтянутых юбками, джинсами, мини-юбками, стремясь вызвать желание самцов, целыми днями толпятся на улицах. И он тоже участвует в этой охоте, но не получает ничего. Разве такое бывает? Охотники бегут от дичи? Всего лишь вчера он принялся преследовать одну хромоножку или горбунью, или прокаженную, или еще какую-то даму, имеющую очевидный физический изъян (он даже уже и не помнил, какой именно, настолько был взволнован), который делает глазеющую на витрины телку в мини-юбке и кожаных сапогах – именно так, мсье, ни больше и ни меньше – чертовски сексуальной, несмотря на все ее жуткие дефекты, но стоило только ему пристроиться рядом и попытаться дрожащей от чистого желания любви рукой приласкать ее пышные ягодицы, как несчастная испустила крик и побежала (хромая, да, ибо она хромала… раскачиваясь, ну да, ибо она была кривобока… разбрасывая во все стороны куски кожи, осколки костей, волосы, духи) и призывая полицию. К счастью, у нас в больших городах толпа ведет себя невозмутимо. Можно пырнуть прохожего кинжалом, а в толпе плебеев никто даже ухом не поведет. Так что никакой полиции. И никакого шума.  А он опять торчит там перед витриной (а на витрине как нарочно дамская обувь: сапоги до середины бедра, лакированные туфли на высоком каблуке, сандалии на шнурках до колена, котурны из шкуры леопарда, обнажающие пятку, – все, чтобы сделать ногу, этот банальный и практичный инструмент, который дан природой человеческой особи для ходьбы, объектом страстного сексуального желания, способного толкнуть на преступление), дрожа от нанесенного ему оскорбления. И снова этой ночью в общей постели, под толстой красной периной ему придется рассказать все это сестре, а той придется выслушать его, понять и утешить: полностью открыться ему, пока он открывается ей, и, взяв его руку, в который раз прижать ее к своим бедрам, ягодицам и всему остальному. «Потрогай меня, братик, и забудь этих негодниц». Дырка там. Она быстро делает пол-оборота, переворачивается на живот, обнимает подушку и стискивает, зарываясь в нее головой.  Теперь виден лишь ее белый, шелковистый и упругий зад. Это для него. Он устремляется туда. И, медленно возбуждаясь (снова видя девушку у витрины, пытаясь вспомнить ее, оживить в себе ускользающее осязание – или то, что от него осталось – руки, на краткий миг коснувшейся зада: был ли у нее маленький или толстый зад, упругий или мягкий, в форме сферы или трапеции, холодный или горячий), он прекрасно понимает, о чем думает эта мошенница. Видимо, она считает, что раз уж ее трахает брат, то в конце концов она найдет себе парня, который ее полюбит. И тогда он ее убьет. «Я могу продолжать?» Он иногда задает ей этот по-братски деликатный вопрос, чтобы уточнить, может ли он идти до конца. Его голос дрожит, ибо он понимает, что вот-вот наступит момент, когда он уже не сможет вымолвить ни одного внятного слова – только: ыых! ыых! И ах! Ах! Она не отвечает, она заснула, ну и ладно, закончим, еще разик, еще один раз.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ АНТОНЕНА АРТО 

В нашем маленьком городке, где практически все без ума от театра, исчезновение Антонена Арто не могло остаться незамеченным. Помощник мэра, курирующий драматургию, воздал ушедшему неслыханные почести. Специально прибывшие из Парижа актеры выступили в роли плакальщиков. Один писатель устроил три часа публичного молчания. Ну а молодые режиссеры провели рядом с бассейном посвященный мэтру коллоквиум. Короче, его слава, подобно члену в руке мастурбирующего мужчины, все продолжает расти.     

ДЫРА

Иногда, после нескольких ночей, проведенных в одиночестве, в предвкушении назначенного на завтра свидания с женщиной, я просыпался и задавал себе вопрос: как же это возможно, чтобы у той, кого я люблю, была дырка внизу живота, дырка, в которую я собирался войти.

Так же и с землей. Я точно знаю, что настанет день, когда мне придется войти в какую-нибудь дырку в животе земли, но  никак не могу представить, как же такое возможно – мне это кажется совершенно невероятным. 

Перевод Маруси Климовой

Пьер Буржад «Механический эрос» (Kolonna Publications, 2007)