Культура на продажу

«Все стилисты причесок и работники лавочек, в которых молодежь покупает одежду или музыкальные записи от Лос-Анджелеса до Берлина слышали о постмодернизме и имеют о нем свое собственное мнение», — утверждает Скот Лэш. Его книга «Социология постмодернизма» посвящена объяснению феномена «панкультурья», то есть такого положения вещей, при котором товарное производство играет все меньшую, а культурно-информационное — все большую роль. В какой-то мере можно говорить о том, что постмодернизм «уравнивает» в правах дворника и академика, парламентария и ди-джея — все вынуждены потреблять современный культурный продукт, даже если над этим не задумываются и не очень-то этого хотят. Постмодернистский «винегрет» — это не только размытые границы между элитарным и массовым искусством, но и титулы, дарованные монаршей рукой Полу Маккартни и Элтону Джону, реально влияющим на умонастроения и вкусы миллионов. А значит — заслуживающим некоторого, пусть и весьма условного, возвышения над своим же собственным классом — средним постиндустриальным, окончательно сформированным в западном обществе лишь два десятка лет назад. Такая социальная рокировка целиком в духе современности: наибольшее значение сегодня имеет не военная или торговая, и даже не технологическая, а культурная экспансия, в которой уже невозможно различить «верх» и «низ». Класс, ориентированный на высшее образование, масс-медиа, рекламу, финансы, международный обмен, не может позволить себе аристократическую замкнутость. Он одновременно и потребитель постмодернистской культуры, и ее создатель. Отсюда — рокеры, выступающие в оперных театрах с симфоническими оркестрами, и электронные «Времена года», лихо исполняемые на стадионах; литературные «проекты» вместо авторов и сплошные цитаты вместо поэзии; перформенсы с сантехническим уклоном и театральные постановки со зрителями в роли актеров; видеоклипы, бюджетов которых хватило бы с лихвой на создание полнометражных фильмов, и рекламные ролики, участвующие в фестивалях и оцениваемые как с точки зрения креативности идеи, так и непременно режиссуры. Кстати, о рекламе — еще одном биче современности. Из довольно простого способа продвижения услуг или продукции благодаря визуализации (одному из «китов» постмодернистского благополучия) она сама превратилась сначала в товар, а сегодня в своих лучших образцах претендует на статус произведения искусства. Иногда же становится объектом обсуждения на социально-политическом уровне, и тогда уже «танцуют все». Достаточно вспомнить о скандально известной рекламе Benetton: простенькое изображение деток анфас — белого «ангелочка» и угольно-черного «дьяволенка» — повергло американцев в шок. Пока они там боролись с расовой дискриминацией и строили якобы толерантное общество, ехидина-постмодернизм с легкостью фокусника за минуту стер все завоеванные позиции. Безыскусная фотография выглядела слишком уж реально, одновременно заявляя: «Это лишь образ, игра, к которой не стоит относится всерьез». Одна из задач, решаемых в книге скота Лэша, — сказать решительное «нет» и тем, кто считает постмодернизм лишь расхожим штампом, и тем, кто воспринимает его как панацею от всех бед. Но для нас более важен общий вывод этого социолога по профессии и культуролога по необходимости: в западном обществе культура окончательно завоевала сферу товарных отношений, однако радоваться тут нечему. Неопределенность социальных границ прямо пропорциональна исчезновению критериев эстетических. Иначе говоря, «продвинутость» и активность современного среднего класса — осиновый кол в самое сердце «настоящего», социально изолированного и политически неэффективного искусства. Того самого, которое «народу» никогда не принадлежало и принадлежать не будет. Вывод, лично мне очень импонирующий: в Украине пока процесс создания постиндустриальных «середняков» пребывает в вялотекущей стадии, и не существует никаких оснований для его ускорения. Скот Леш. Соціологія постмодернізму. — Львів: Кальварія, 2003. — 344 с. С) "Деловая неделя" №2