Эдуард Лимонов «В плену у мертвецов»

Самый радикальный из русских радикалов - человек с украинской фамилией Савенко писал эту книгу в стенах тюрьмы Лефортово. Само название намекает на то, что автор ощущает себя живым, поскольку находится по ту сторону тюремной решетки. И, как ни странно, это предположение себя оправдывает. От книги и впрямь веет жизнью. Тюремная жизнь описана не единожды, но Лимонов создает оригинальное описание, с собственной позиции. Кажется, что он занимается этим не на потребу рынка, и даже не только с позиций жертвы, но и как наблюдатель, получивший пищу, и способный переварить ее - даже такую. И такой пищей для него оказываются в равной мере впечатления от радио и прессы, анализ состава российских политзаключенных, собственные эротические фантазии и память, конечно.

Заряд честности, свежего взгляда, бескомпромиссной жесткости, заложенный в первой половине (приблизительно) книги, чуть ли не дает повод признать за автором способность влить свежий сок в вечно вянущий (по природе своей) цветок культуры. Непонятно, в каком месте совершается переход от первой части ко второй, но вдруг чувствуешь –  увязаешь. Вместо живого человека, способного на мнение, появляется самовлюбленный графоман, грузящий своим эго и своей личной, а также партийной историей (причем по кругу, повторяясь), доказывающий и прославляющий собственную крутизну. Вот два лика, оба - лимоновские. В редком произведении можно увидеть эти лики настолько четко – постранично разделенные.

Харизма лидера не нуждается в доказательствах, она ультимативна сама по себе. Не ей ли Лимонов обязан собственным присутствием в кругу европейской богемной элиты, не она ли привлекла к нему не только «тысячи панков», но и «сотни умных студентов»? Есть ли вина Лимонова, втянувшего этих русских мальчиков в рискованные игры радикализма, либо же сами они искали приключений на свою голову и Лимонова, как гаранта подобных приключений, – но факт есть факт, иных из них уже нет в живых. А виновник торжества переживает отнюдь не самые негативные эмоции, ощущая собственное обронзовение, о котором он пишет как о вещи очевидной. Что ж, тюрьма не одному ему прибавила веса. Теперь автор на свободе. А издательства все никак не могут удовлетворить растущий спрос на его книги, в частности, на «Это я, Эдичка».